Кассиан темнеет лицом. Я вижу, как его глаза наливаются кровью, как дёргается его челюсть. Сейчас терпение — не его сильная сторона.
— Ragazzina terribile! (итал. — Несносная девчонка!) — рычит он, делая шаг вперед. Его голос — низкий, угрожающий — заполняет собой всю комнату. От этого звука по коже бегут мурашки. — Почему ты такая упрямая?!
Глава 36. Милана
Я стою на месте, прижавшись всем телом к стене. Я не могу больше пошевелиться, но и пойти к нему добровольно не могу. Я хочу бороться, бороться за себя и свою душу, пока он окончательно меня не сломал.
Кассиан не даёт мне времени на раздумье, он не даёт мне выбора, в два счёта оказывается возле меня и без малейших усилий перекидывает через плечо.
Застываю, как неживая, оглушённая его поступком, наблюдая за тем, как он уже выносит меня из библиотеки, по коридорам виллы. Затем… затем до меня наконец-то доходит происходящее и я начинаю сопротивляться, колотя его по спине.
— Отпусти меня, ублюдок! Оставь меня!
— Не сопротивляйся, мой маленький лисёнок! Это было неизбежно… — отвечает он, на удивление мягко поглаживая мою кожу на талии. Его прикосновение чувствуется даже через шёлковую ткань платья.
Я начинаю вырываться ещё отчаяннее. Делаю попытку вывернуться, чтобы укусить его за шею, этого заносчивого ублюдка.
Шлепок. Больно! Я получаю ощутимый шлепок по заднице.
— Не советую сопротивляться так, как ты делала с моим братом… иначе я накажу тебя, и эта милая задница будет вся красная!
Ярость горит во мне, ненависть, негодование… страх. Но его руки… они так нежно поглаживают мою кожу, так по-собственнически касаются меня, что я не могу контролировать то, как моё тело реагирует на него, как оно привыкло реагировать на него.
Он дрессировал меня эти несколько недель, как собаку. Ублюдок!
Невольный стон вырывается у меня из груди, когда его руки, как будто невзначай, проводят вдоль моего позвоночника, прямо к ягодицам, которые находятся прямо возле его головы.
— Ты хочешь меня… — шепчет он, и этот хриплый шёпот проникает в самое моё нутро, — ты хочешь меня так же сильно, как и боишься…
Его слова обжигают меня изнутри, словно кипятком. Он говорит правду, этот сукин сын! Я хочу его. Это отвратительно, унизительно, но это так. Когда он рядом, все мои принципы летят к чёртовой матери. Его прикосновения вызывают у меня дрожь, его взгляд заставляет трепетать. И это пугает меня до чёртиков.
Интересно, он наслаждается моей беспомощностью? Питается моим страхом? Потому что я ощущаю себя именно так — добычей в руках хищника. И этот хищник — Кассиан.
— Заткнись, ублюдок! — рычу я, пытаясь скрыть смущение.
Мой тон выходит не таким уверенным, каким я бы хотела.
Он усмехается у меня под боком, и я чувствую, как его дыхание опаляет мою кожу.
— Ты можешь врать себе, но не мне, mia cara (итал. — моя дорогая). Я знаю, что ты чувствуешь.
И как же мне его остановить? Как вырваться из этой паутины, которую он вокруг меня плетёт?
Кассиан направляется куда-то по коридорам, не обращая внимания на мои попытки освободиться. Я продолжаю извиваться, колотить его по спине, кричать, но всё бесполезно. Кажется, мои усилия только забавляют его.
В конце концов, он резко тормозит, и я чувствую, как мы заходим в какое-то помещение. Кассиан ставит меня на пол, но, едва коснувшись ногами паркета, я тут же отшатываюсь подальше.
— Куда ты меня привёл? — шиплю я на него. Моё дыхание сбивчивое, прерывистое.
Я нутром чувствую, что ничего хорошего меня сейчас не ждёт. Взгляд Кассиана слишком голодный, и я — его лакомый кусочек.
— Это мой кабинет… мы не дошли до спальни, ну ничего, мой лисёнок, у нас ещё будет время на то, чтобы заняться сексом и в спальне… не волнуйся на этот счёт!
Не волноваться?! Да он сейчас серьёзно издевается! Я не могу отвести от него взгляд, как он закрывает дверь на замок, поворачивая ключ с каким-то зловещим щелчком, и убирает его в карман. Боже… и как мне теперь сбежать? Пытаюсь найти хоть что-то, чем я могу ранить его… пепельницу, пресс-папье, ножницы… но мои глаза, проклятье, они невольно следят за каждым его движением, словно загипнотизированные.
Кассиан снимает пиджак, расстёгивая медленно каждую пуговицу. Каждое движение отточено, уверено, эротично. Но эти коньячные глаза неотрывно следят за мной, словно я — мышь, за которой охотится кот. У меня пересыхает во рту, и я просто зачарованно наблюдаю за ним, как за каким-то дьявольским ритуалом, в которое он превращает простое раздевание.