Кэлли делает ответный ход слоном и бьёт мою фигуру. Я поднимаю взгляд и вижу — в её глазах больше нет той грусти, словно и не было. Маленькая актриса!
— Моя очередь, — заявляет она, и я моментально ставлю пешку куда-то, тоже не глядя, ожидая, что она скажет дальше.
Кэлли делает очередной ход и снова бьёт мою фигуру.
— После того, как родители развелись, мама приходит не так часто, — говорит она каким-то отстранённым тоном, — и чем больше времени проходит, тем реже она меня посещает. Словно… меня не существует… — Она разражённо фыркает.
Я снова делаю ход, на этот раз бью её коня. Кэлли смотрит на меня.
— А у твоего папы были женщины после твоей мамы? — тут же прикусываю язык, ругая себя за чрезмерное любопытство.
Да что со мной не так?
Кэлли откидывается на кресле, потирая подбородок, словно вспоминая что-то, а я чувствую, как внутри всё сжимается в тугой узел. Ощущения кажутся паршивыми.
Какое мне к чёрту дело, с кем трахается этот ублюдок?
Но от мысли, что он целует кого-то, так же, как меня, прикасается к кому-то так же, как ко мне, и его дьявольски идеальный член вонзается в кого-то, в какую-то суку, меня переполняет такое странное чувство, что хочется найти эту стерву и выцарапать ей глаза, а потом… потом отрезать Кассиану член, чтобы не пихал его туда, куда не нужно.
С этими мрачными мыслями я продолжаю смотреть на неё.
— Ну… папа иногда гулял с какими-то тётями, — начинает она, словно это самое обыденное дело на свете. — С последней, с Джулией, он гулял до… тебя.
Я чувствую, как кровь отливает от лица. До меня... ужасно звучит.
— Он с ней оставался, не часто, конечно, но мне никто не разрешал к ним присоединятся, когда они были вместе, — добавляет она, невинно хлопая ресницами.
— Вот как? — произношу я с напускной иронией, стараясь скрыть кипящую внутри ярость.
Кэлли хитро улыбается.
— Слава богу, они больше не дружат. Она была какая-то странная.
— Чем же странная? — не удерживаюсь я от вопроса.
— Ну… она же служанка, понимаешь? Постоянно избегала меня, и папа относился к ней как-то сдержанно, словно не хотел с ней дружить, — Кэлли пожимает плечами. Затем она хитро прищуривается и добавляет: — А на тебя папа смотрит совсем иначе. Так странно…
Кэлли задумчиво смотрит на меня. У меня всё внутри обрывается: откуда у этого ребёнка такой проницательный взгляд?
— Папа смотрит на тебя как-то… голодно. Никогда не видела, чтобы он так смотрел на кого-то.
Она пожимает плечами, затем округляет глаза и выпаливает с детской непосредственностью:
— Папа что… обижает тебя?
— С чего ты взяла, малышка? — не могу сдержать улыбки, хотя внутри всё сжимается от дурного предчувствия.
Этот ребёнок с каждым днём покоряет меня всё больше и больше. Ей всего пять, а она уже такая проницательная, с этими своими коньячными глазами, которые смотрят на мир с такой детской мудростью, что иногда мне кажется, будто она видит мир насквозь.
Кэлли хмурится, её маленькие бровки сходятся в забавную складочку, и она наклоняется ближе, словно делится самой большой тайной на свете.
— Ты только не говори никому, хорошо? — шепчет она полушёпотом, её голосок дрожит от важности момента, а в глазах загораются золотистые искорки, как солнечные блики на осенних листьях.
Этот цвет… он так напоминает мне его глаза. Кассиана. Как бы я ни старалась избегать мыслей о нём, отрицать то, что между нами происходит, но стоит закрыть глаза, и я вижу только его.
Его взгляд, пронизывающий до костей, и слова, которые он шепчет мне каждый раз:
— Смотри на меня! — рычит он, входя в меня всё глубже, быстрее, интенсивнее, пока весь мир не замирает, оставляя только его одного.
— Смотри на меня, пока я трахаю тебя, ты видишь… насколько ты моя, чувствуешь это?
Его глаза, тёмные, голодные, не дают мне отвести взгляд, заглядывают в самую душу, и я тону в них, крича от удовольствия, которое разрывает меня на части.
Я резко встряхиваю головой, отгоняя воспоминания, чтобы сосредоточиться на Кэлли. Что же такого секретного она хочет мне рассказать, что шепчет, как заговорщица?
Её маленькое личико светлеет, и она быстро выпаливает, не отрывая от меня глаз:
— Я слышала, как ты кричала… позавчера...
Я столбенею на мгновение, не в силах пошевелиться. Ком застревает в горле, сердце колотится так, будто пытается вырваться из груди. Позавчера… да, это было, в его комнате, когда он прижал меня к стене, а потом к постели, и я не смогла сдержаться. Как он и обещал, стоит нам только оказаться вместе, и я теряю контроль — кричу, стону, отдаюсь полностью. Но не от боли, нет, от чистого, всепоглощающего наслаждения, которое он дарит мне, несмотря на всю эту ненависть, что кипит между нами.