Беря себя в руки, я пытаюсь выдавить улыбку и отвечаю, стараясь звучать убедительно:
— Правда? Что-то я такого не помню…
Какая же я лгунья, чёрт возьми! Я прекрасно всё помню — каждый толчок, каждый шёпот, каждую секунду, когда он заставлял меня забывать обо всём.
Но что сказать на это ребёнку? Как объяснить пятилетней девочке, что её папа — это вихрь, который сметает все барьеры?
Кэлли, однако, не сдаётся. Её глаза вспыхивают гневом, маленькие кулачки сжимаются, и она метает в меня настоящие молнии, как крошечная фурия.
— Да нет же! — восклицает она, её голосок звенит от негодования, с той самой детской непосредственностью, которая разит наповал. — Я сама слышала позавчера, как ты кричала, да так громко, что мне показалось, будто тебя там избивают! Ты думаешь, я оглохла, что ли? Или я такая глупая, что не понимаю, когда кто-то в беде?
Я чувствую, как румянец заливает щёки, и опускаю взгляд на шахматную доску, где наши фигуры стоят в беспорядке — я давно потеряла счёт ходам.
Её слова висят в воздухе, тяжёлые и невинные одновременно, и я не знаю, смеяться мне или плакать. Эта малышка, с её длинными ресницами и серьёзным выражением лица, только что поставила меня в тупик одним своим детским выводом.
— Кэлли, солнышко, — бормочу я, пытаясь собраться с мыслями и взять её маленькую ручку в свою, чтобы успокоить. — Никто меня не обижает, обещаю. Это… это была просто игра. Взрослая игра, понимаешь? Твой папа… он... он никогда не сделает мне больно.
Но внутри меня буря. Откуда у пятилетней девчушки такая интуиция?
Она смотрит на меня с подозрением, но потом её личико смягчается, и она кивает, словно принимает мои слова на веру.
— Ладно, — говорит она, возвращаясь к доске и двигая своего ферзя с видом победительницы. — Но если что, ты мне скажи, и я папе устрою! Я его заставлю извиниться.
Боже мой, как же неловко!
Кровь с новой силой приливает к щекам, а Кэлли продолжает смотреть на меня своими огромными, коньячными глазами, что хочется закрыть глаза.
Пятилетний суд, иначе и не назвать.
— А как ты могла услышать что-то за дверью папиной комнаты? — выпаливаю я, стараясь придать голосу строгость, хотя внутри всё дрожит.
Не хватало ещё, чтобы мои — ладно, наши — встречи с Кассианом превратились в бесплатное представление для Кэлли.
Спальня Кассиана находится в отдельном крыле виллы, это значит, что Кэлли обманула нянь, сбежала, чтобы подслушать!
Она закусывает губу, избегая моего взгляда.
— Ну… я просто спряталась от наставницы… — начинает она тихо, а потом поднимает глаза и выдаёт самое невинное выражение, на которое только способна.
Хитрая бестия, наверняка решила проследить за нами, узнать, почему мы так много времени проводим вместе.
Я терпеливо жду, и она, чувствуя мой пристальный взгляд, продолжает оправдываться.
— В общем, я спряталась, а она оказалась какой-то медлительной. Я воспользовалась этим… Мне стало интересно, что между вами происходит, ну, понимаешь? — Она делает паузу, словно собираясь с духом. — Ты мне кажешься очень красивой и милой, и ты подходишь папе. Вы так хорошо смотритесь вместе, что я забеспокоилась, не обижает ли он тебя чем-то… Чем вы вообще занимаетесь? Ну, вот так я и оказалось возле его спальни и услышала твои крики. Правда, Джанна заметила меня через несколько минут, но я успела немножечко подслушать.
Боже… Да я покраснела до кончиков ушей. Но что меня удивляет больше, чем любопытство маленькой девочки — это то, что она считает, что я "подхожу папе".
— Ты думаешь, что я подхожу твоему папе? — спрашиваю, чувствуя, как смущение понемногу отступает, а любопытство берет верх.
— Конечно, подходишь! — выпаливает она так искренне, что у меня перехватывает дыхание. — А ты не видишь, разве? Мне кажется, только слепой этого не заметит.
Я непроизвольно стону и зарываюсь пальцами в волосы, пытаясь унять дрожь, пробежавшую по телу. Словно в сговоре, его дочь, его сестра, да и сам Кассиан с этими его… как бы это помягче сказать… "предложениями руки и сердца".
Ага, руки и сердца, скорее "пистолета и члена", и от этого мой мозг плавится, словно шоколад на солнце. Они выбивают из меня всё сопротивление.
И в кого я превращаюсь? Какая я, к чёрту, лиса? Скорее, побитая собака.
— Ты не переживай так, — успокаивает меня Кэлли, совершенно не представляя, какая буря бушует у меня внутри. — Папа гуляет только с тобой, так что, думаю, он сам понимает, как ты ему подходишь!