Вдыхаю аромат свежей выпечки и крепкого кофе. Пахнет безопасностью, пахнет домом. Наш дом — настоящий дворец. Отец не жалеет средств на роскошь. Мраморные колонны, хрустальные люстры, картины старых мастеров — всё кричит о власти и влиянии Себастьяна Росси. Это его мир, его правила. И я надеюсь, что однажды он станет моим.
Отец сидит во главе стола, в чёрном, идеально выглаженном костюме. Он выглядит, как король. Тёмные, аккуратно зачёсанные волосы, открывающие волевой лоб. Но главное — глаза. Коньячные, пронзительные. Такие же, как у меня. Я им горжусь. Стараюсь во всем ему подражать.
Мама, Лукреция, сидит напротив, воплощение элегантности. Высокая причёска подчёркивает её аристократичные черты лица. Изумрудное платье идеально подходит к её зелёным глазам. Она лениво помешивает кофе и наблюдает за нами. Ей нравится видеть нас вместе. Наверное.
Справа от отца сидим мы с Энрико. Энрико, мой младший брат, как всегда чем-то недоволен. Ковыряет вилкой в тарелке, хмурит брови. Ему пятнадцать, переходный возраст даёт о себе знать. Он всегда был недальновидным и вспыльчивым. Те качества, которые я презираю в людях, и они, к несчастью, достались моему брату.
Я смотрю на отца, стараясь запомнить каждое его движение, каждое слово. Он для меня — пример, мой герой. Я впитываю его мудрость, его силу. Скоро и мне предстоит стать частью этого мира.
— Кассиан, мне нужно с тобой поговорить, выйдем в сад после завтрака, хорошо? — смотрит на меня отец и делает глоток из чашки.
Его взгляд, как всегда, пронзительный, оценивающий. Интересно, что он задумал на этот раз? Я хмурюсь. Неужели снова очередная помолвка с очередной девицей навязанная матерью? Эта мысль раздражает. Я должен думать о делах синдиката, а не о том, как произвести впечатление на очередную куклу для брака.
Делаю глубокий вдох под пристальным взглядом отца, стараясь скрыть своё недовольство, и произношу ровным, бесстрастным голосом:
— Хорошо, отец, как скажешь.
Я невольно оглядываюсь на мать. Она недовольно кривит губы, будто лимон съела. Явно испытывает раздражение от того, что все претендентки, которых она мне предлагает в жёны, не вызывают во мне ни малейшего интереса. Как будто это моя вина!
Они, конечно, хорошенькие, настоящие дочери итальянской мафии, безупречные. У многих смуглая, идеальная кожа, пронзительные, карие глаза… Но все они, как забитые мышки… Скучно. И матери не нравится, что мне, будущему капо, нужна такая, которая может вставить хоть одно грёбанное слово в протест мне. Это было бы забавно, что ли. Но нет, они — идеальны. Идеальные куклы, готовые на всё, стоит мне только пальцем щёлкнуть. Где найти ту, в которой будет хоть искра жизни, хоть капля бунтарства? Куклу на трон не посадишь.
— Энрико, — отец поворачивается к брату и вырывает меня из вороха мыслей. — Сегодня у тебя занятия с синьором Витали. Не забудь. Твои манеры оставляют желать лучшего.
Энрико кривится в недовольной гримасе. Конечно же, Энрико не выглядит как сын капо. Не может сдержать своих эмоций, он рвётся всюду, доказать свою значимость, важность. Но стоит кому-то наступить ему на хвост, так он скулит, прикрываясь мной или отцом. Жалкий.
Но я не испытываю к нему презрения, просто… он не годится быть капо. Нашему синдикату нужны стойкие, жестокие и беспощадные лидеры. Энрико не такой. Поэтому вся надежда отца только во мне. И я оправдаю его надежды.
К нам подбегает моя младшая четырёхлетняя сестрёнка и дёргает отца за рукав.
— Папа… — её тоненький голосок заполняет пространство, а огромные коньячные глаза, как и у всех нас, смотрят на отца с восхищением и благоговением, чего не скажешь о матери. Мать занята только собой и своим фасадом. Она — ледяная королева, для которой чувства — это слабость.
— Мы сегодня покатаемся на горке? — её умоляющие глаза расширяются ещё больше. Элеоноре жутко не хватает внимания родителей, мы это понимаем, но, к сожалению, у нас у всех свои заботы, а мать… Мать не привыкла выражать нежность и признание. Единственное, что она считает важным — рождение наследника, что она уже выполнила с лихвой, а любить и дарить ласку кому-то она не собиралась. Их брак с отцом был тоже по расчёту, для укрепления власти, поэтому… это было закономерно. Но видеть, как Элли тянется к родителям, а получает лишь холодность, больно.
— Элли, прости, солнышко, но сегодня очень много дел, давай в другой раз, хорошо? — отвечает отец, и нежно касается её щеки. В этом жесте есть тепло и любовь, но его катастрофически мало.