Глава 46. Кассиан
Я смотрю на неё сверху вниз, прижимая её тело своим к холодной столешнице, и чувствую, как каждая клеточка её кожи вибрирует подо мной, словно живая, зовущая. Милана — настоящее искушение, воплощённое в рыжей лисичке, которая сейчас корчится от неудовлетворённого желания. Её кудряшки, уложенные в эти дерзкие волны, переливаются рыжим золотом в свете дня, делая её ещё красивее, ещё соблазнительнее. Даже сквозь слой макияжа пробиваются румянец на щеках — яркий, предательский, как огонь, который я только что разжёг в ней.
Она на грани, в том сладком моменте, когда оргазм вот-вот накроет, и это зрелище сводит меня с ума. Её глаза, полные ярости и мольбы, сверкают, губы приоткрыты, а грудь вздымается в такт прерывистому дыханию.
До чего же она прекрасна в этой уязвимости, до чего же я хочу сломать её сопротивление, сделать своей полностью.
Но эта упрямая девчонка слишком упорна, чтобы сдаться. Она не соглашается, не произносит те слова, которые я хочу услышать, и это бесит меня до чёртиков. Её "я подумаю" — как пощёчина, как вызов, который только разжигает во мне огонь. Признаться честно, она меня бесит до безумия, эта маленькая фурия, которая не даёт мне того, что я требую.
И вдруг в голове всплывает старое воспоминание — разговор с отцом, когда я, ещё зелёный пацан, пытался объяснить, какую женщину хочу видеть рядом.
«Я говорю о том, чтобы она меня не бесила, какая любовь?» — эти слова крутятся в мыслях, эхом отдаваясь в груди.
Как же я был глуп, как наивен. Тогда я думал, что брак — это спокойствие, партнёрство без драм. А теперь понимаю: именно эта девушка, которая выводит меня из себя, именно она — та, кого я хочу. Она бесит меня больше всех, но именно её я сделаю своей, навсегда. Потому что в этом безумии, в этой борьбе есть что-то настоящее, живое, чего не найти в холодных расчётах.
— Слезь с меня, придурок! — шипит она сквозь зубы, её голос дрожит от злости и желания, пока она пытается выдернуть запястья из моей хватки.
Её маленькие кулачки сжимаются, ногти впиваются в ладони, но это только заводит меня сильнее. Маленькая, неудовлетворённая лисичка, которая не знает, сколько сил мне стоит держать себя в узде. Знала бы она, как мой член пульсирует в брюках, требуя ворваться в неё прямо здесь, на этом столе, трахая её до тех пор, пока она не закричит моё имя, не сломается и не признает, что принадлежит мне.
Я представляю, как срываю с неё эти чёртовы трусики, как вхожу в неё одним толчком, чувствуя, насколько она влажная для меня, как она стонет и царапает мне спину.
Но нет, не сейчас. Пока... не сейчас.
Нехотя, сжимая челюсти от напряжения, я ослабляю хватку на её запястьях и слезаю с неё, давая пространство. Она тут же садится, поправляя задранное платье дрожащими руками, и сверлит меня взглядом — полным ярости, но и с той искрой желания, которую не спрячешь.
Её ноги всё ещё раздвинуты, трусики сдвинуты в сторону, и я вижу, как она дрожит, как её тело умоляет о продолжении. Чёрт, это зрелище почти ломает мою решимость. Она толкает меня своими маленькими кулачками в грудь, пытаясь отстранить, но я даже не двигаюсь — просто стою, нависая над ней, и ловлю её руки в свои, прижимая их к своим плечам.
— Ты невыносима, Милана, — бормочу я хрипло, наклоняясь ближе, чтобы вдохнуть её запах — смесь возбуждения, её собственной кожи и той сладкой ярости, которая делает её такой живой. — Думаешь, можешь вот так дразнить меня? Ты уже моя, хочешь ты того или нет. И этот брак… он не просто слова. Он защитит тебя. Сделает неприкасаемой.
Она фыркает, вырываясь из моей хватки, и спрыгивает со стола, поправляя платье с такой грацией, что у меня перехватывает дыхание. Её щёки всё ещё горят, волосы слегка растрёпаны, а в глазах — буря.
— Ты просто хочешь окончательно присвоить меня, сделать своей собственностью окончательно, поэтому… мне нужно подумать… эта сделка выгодна только для тебя, — заявляет она, останавливаясь у зеркала и поправляя внешний вид.
Немного приглаживает волосы, приводя их в порядок.
Она крутится перед зеркалом, словно специально провоцирует меня. Каждое её движение — вызов, каждое слово — испытание.
— Странно… но помада не размазана, стойкая, — выдыхает она, крутясь в разные стороны, проверяя себя.
И меня одолевает дикое желание превратить эту маленькую бестию в "Дюймовочку" и засунуть в карман, чтобы никто, никакой Дон, даже она сама не могли её разлучить со мной. Пусть постоянно будет рядом, маленькая, зависимая, и я буду доставать её только тогда, когда сам захочу.