Она что-то бормочет себе под нос и быстро удаляется, освобождая нам путь.
Я чувствую, как Милана словно выдыхает, и её отпускает напряжение.
— Пойдём, — шепчу я, переключая взгляд на неё.
Мы снова идём по коридору, но на этот раз я не сдерживаю себя. Рывком притягиваю её к себе, обнимая за плечи.
Я чувствую, что Милана не отстраняется от моего внезапного объятия, а, напротив, прижимается ближе, её тело тает у меня в руках, словно она наконец-то позволяет себе довериться.
Этот жест бьёт меня как электрический разряд — желание сорвать это чёртово платье и трахнуть её прямо здесь, в коридоре, никуда не уходя, перестаёт быть просто фантазией. Оно накатывает новой волной, жгучей и нестерпимой, заставляя кровь стучать в висках.
Но я и так уже по уши в дерьме: навлёк на себя немилость Дона, ослушался его приказа, и любое новое неповиновение только усугубит положение.
Нет, сейчас нужно держать себя в руках.
Я сжимаю её плечо чуть крепче, чтобы не сорваться, и веду дальше, чувствуя, как её дыхание выравнивается становясь в унисон с моим.
Мы выходим из виллы через массивные двери, и свежий воздух сада ударяет в лицо. Солнце уже в зените, но я едва замечаю это — весь мой мир сейчас сужается вокруг этой рыжей девушки рядом.
За нашими спинами, как тени, следуют мои люди: десять верных волков в чёрных смокингах, с лицами, высеченными из камня. Они — моя охрана, моя стена из плоти и стали, капо мафии не выходит на улицу без такой свиты. Они двигаются бесшумно, синхронно, пистолеты скрыты под пиджаками, глаза сканируют каждый куст, каждую тень в саду.
Я киваю им едва заметно, и они рассредоточиваются, готовые к любому движению.
Перед огромным садом, стоит чёрный лимузин — мой "Кортеж", как я его называю. Глянцевый, как обсидиан, он блестит под лучами, шины утопают в гравии подъездной дорожки. Двери открыты, водитель — один из моих — уже на посту, мотор тихо урчит, ожидая приказа.
Милана вдруг замирает, её голубые глаза расширяются, и она переводит на меня ошарашенный взгляд, скользя им по машине, по саду, по моим людям.
— Это… не слишком пафосно? — бормочет она, её голос звучит удивленно и слегка саркастически. — Словно мы едем на королевский бал, а не на встречу с… Доном.
Я усмехаюсь, не отпуская её плеча, и киваю на лимузин.
— В самый раз, малышка. Дон любит всё с размахом — это его стиль, его мир. Если мы приедем с тобой как бродяги, в какой-то развалюхе, то просто не выкажем ему уважения. А уважение — это валюта в нашем деле. Без него ты никто.
Она фыркает, качая головой, но в её глазах мелькает любопытство. Я подхожу к машине и открываю ей заднюю дверь, протягивая руку, чтобы помочь забраться внутрь.
Мои пальцы касаются её ладони, и снова этот огонь по коже пробирает до самых костей, вызывая дрожь по всему телу.
— Какие-то странные у вас понятия об уважении, — отвечает она, но с готовностью берёт мою руку и грациозно садится в салон, её платье слегка задирается, открывая край бедра. — Уважение через лимузины и кортежи? Звучит как фарс.
Я усмехаюсь шире, забираясь следом за ней, и дверь за мной мягко захлопывается. Мои люди рассаживаются по другим машинам — два чёрных "Мерседеса" впереди и сзади, формирующий кортеж.
Двигатели оживают, и колонна трогается с места, гравий хрустит под колёсами. Я устраиваюсь напротив неё на мягком кожаном сиденье, чтобы иметь возможность любоваться ею.
— У мафии свои понятия чести и уважения, — говорю я, откидываясь назад и скрещивая руки. — Ты же росла в такой же среде, Милана. Должна знать, что это значит. Семья, лояльность, внешний вид — всё это не просто слова.
Она усаживается удобнее, поправляя платье, и её губы кривятся в ироничной улыбке.
— Я росла как сорняк, Кассиан, — парирует она, её голос твёрдый, но с ноткой горечи. — В тени "империи" отца, без блеска и кортежей. Единственное, чему меня научили, — это стрелять из оружия. И как выживать в этом мире, чтобы тебя не прикончили в следующую секунду.
Наблюдаю за ней, не отрывая глаз, и вспоминаю тот случай — её палец на спусковом крючке, направленный прямо на меня, когда она едва не прикончила меня.
Чёрт, это было близко, почти что опасно, но даже тогда я почувствовал уважение к этой смелой девчонке.
— Ты в этом очень даже хороша, — отвечаю я, усмехаясь. — Помнишь, как чуть не подарила мне пулю в сердце? Ещё чуть-чуть, и я бы не сидел здесь, наслаждаясь этим... прелестным видом.
Голодным взглядом окидываю её тело на последних словах. Девчонка краснеет, и даже сквозь макияж заметно, как глаза её сверкают вызовом, вспоминая — напряжение между нами, её решимость, мою ярость.