Чёрт возьми, это пожар. Просто чёртов пожар. Я не могу оторваться от неё. Её язык проникает в мой рот, и я набрасываюсь на её губы с ответным голодом. Это безумие. Неконтролируемый огонь. Я теряю себя.
Боже, это не я её наказываю, это она наказывает меня. Своим существованием. Своей дерзостью. Своей нежностью. Всем. Она — мой самый худший кошмар и самое лучшее избавление от него. Пусть она уничтожит меня, но я буду умирать с глупой улыбкой на губах, помня о ней.
Она отрывается от моих губ, и в её движениях вспыхивает яростная настойчивость, словно она больше не может ждать ни секунды. Её пальцы, дрожащие от нетерпения, расстёгивают мою ширинку, освобождая меня от ткани брюк, которая вдруг кажется такой ненужной преградой.
Вот она приспускает мои боксёры, и её рука обхватывает мой член — тёплая, уверенная хватка, от которой по телу пробегает электрический разряд. Я издаю приглушённый стон, чувствуя, как на головке уже скопился предэякулят, выдающий, насколько я на грани.
— Я хочу… попробовать тебя, — шепчет она, и её голубые глаза превращаются в бездну, в глубокий океан, который засасывает меня с неимоверной силой.
Я даже забываю, как дышать, полностью сосредоточившись на ней — на этом взгляде, который проникает в самую суть, раздевая меня не только телом, но и душой.
— Если так хочешь, я только — за, — усмехаюсь я, но усмешка выходит кривой, натянутой, потому что мне чертовски больно. Яйца горят огнём, пульсируя от желания, и мне кажется, что только от её взгляда и этих слов я могу кончить прямо в её руку.
Когда в последний раз я так терял самообладание? Когда я падал к ногам хоть какой-то женщины, забывая о контроле, о расчётах?
«Никогда», — шепчет настойчивый голос в голове, этот чёртов внутренний циник, который всегда держит меня в узде. «Никто не делал тебя таким уязвимым, как сейчас. Милана — твоя ахиллесова пята, Милана — твой личный сорт яда, способный убить тебя за секунду».
Но мне плевать на этот расчётливый шёпот. В нашем мире всё измеряется выгодой, возможностями, связями — да, я всегда держал чувства на замке, не позволяя им брать верх.
Но какое мне дело до этого всего, если единственное, что имеет значение сейчас, — это она?
Её глаза, её запах — сладкий, сводящий меня с ума, — теплота её кожи, которая жжёт меня даже сквозь одежду. Вся она — это клеймо, въевшееся глубоко в душу, и я, возможно, чертовски слаб, чтобы сопротивляться. Я — покойник, идущий на плаху с высоко поднятой головой, и мне это нравится.
Милана толкает меня на сидение, её настойчивые ручки упираются в лацканы моего пиджака, опрокидывая меня назад. Я выполняю её волю без сопротивления, позволяя ей взять контроль — редкость для меня, но с ней это кажется естественным.
Вот уже она сверху на мне, её тело прижимается ко мне, и глаза продолжают гореть этим диким, первобытным огнём. Она чуть подаётся вперёд, опускает голову к моему члену, продолжая держать его в руках, словно это её трофей.
Я вижу, как её алые губы аккуратно обхватывают головку в каком-то девственном, нежном поцелуе — лёгком, почти робком. Из моей груди вырывается стон, глубокий и хриплый, потому что жар её дерзкого ротика обволакивает меня, как жидкий огонь, проникая в каждую клетку.
Она снова открывает рот, но уже обхватывает меня глубже, посасывая языком, кружа вокруг головки с такой нежностью, что я едва не теряю рассудок.
Рык вырывается из моей груди, низкий и животный, и я не выдерживаю — перехватываю её за волосы, мягкие пряди скользят между пальцами, и заставляю её рот принять меня целиком, почти до самого горла.
Она не сопротивляется, но я вижу, как это даётся ей с трудом: ручейки слёз скатываются по щекам, глаза чуть расширяются, но в них нет протеста — только страсть, только животный голод.
Я начинаю двигать бёдрами, толкаясь в неё до упора, задавая ритм, который становится всё быстрее, всё грубее. Она пытается подстроиться, её губы плотно обхватывают меня, язык работает неустанно, но я слышу, как она чуть ли не задыхается от моего напора, глотая воздух короткими, прерывистыми всхлипами.
— Милана… чёрт, ты… — бормочу я сквозь стиснутые зубы, голос срывается, потому что это уже слишком. Слишком хорошо.
Её слюна стекает по стволу, и я чувствую, как она сглатывает, сжимая мой член стенками горла, стараясь принять меня глубже.
Резко отпускаю её волосы, член выскакивает изо рта, и она тут же хватает ртом воздух, тихо кашляя, но её глаза продолжают гореть. Нить слюны тянется между нами, блестящая в полумраке машины, и это зрелище бьёт по нервам, хуже электрического разряда.