Я прижимаю её к себе ближе, наши тела липнут друг к другу, насколько это возможно в этой тесноте салона, одежда нам не помеха — она только усиливает ощущение.
Бёдра сцеплены плотно, я погружён в неё по самые яйца, но этой девчонке словно мало — она двигается так, будто хочет выпить меня до дна, слиться со мной полностью.
Просовываю руку между нашими телами, пальцы находят её клитор, набухший и скользкий, и начинаю терзать его — кругами, лёгкими щипками, чувствуя, как она вздрагивает в ответ.
Хочу, чтобы она кончила как можно скорее, потому что сам я уже на грани, член становится всё твёрже внутри неё, яйца горят, готовые взорваться.
— Кончай, малышка… — хриплю я, голос срывается, дыхание обжигает её ухо. — Ты сводишь меня с ума, Милана, я просто взорвусь раньше тебя. Давай, кончай на моём члене, сожми меня, как только ты умеешь. Я хочу почувствовать, как ты дрожишь, как твоя киска пульсирует вокруг меня.
Она стонет громче, её тело напрягается, и я ускоряю движения пальцев. Её стенки сжимаются интенсивнее, и это почти доводит меня до края — я мог бы кончить прямо сейчас, просто от этого ощущения, но держусь, фокусируясь на ней. Ещё немного, и она сломается, я это чувствую по тому, как её всхлипы переходят в крик, по тому, как она с отчаянием прижимается ко мне своим телом.
По ней пробегает мелкая дрожь, которую я ощущаю как свою собственную, словно электрический разряд, проходящий через нас обоих. Она кончает, и эти всхлипы, смешанные с тихим рыданием, сотрясают её хрупкую фигурку, заставляя меня чувствовать каждую волну.
Её мышцы сжимаются вокруг моего члена настолько интенсивно, что ощущаются, как тиски, выжимая из меня последние остатки контроля, и я почти умираю от этого ощущения — теснота, жар, пульсация, которая эхом отдаётся в моих яйцах.
Чёрт, это как адский рай, где я тону в её соках, и она меня топит.
Мои руки инстинктивно сжимают её задницу, пальцы впиваются в упругую плоть, оставляя следы. Я направляю её движения, притягивая ближе с силой, вгоняя член глубже, до самого упора, чувствуя, как головка упирается в самую глубокую точку в её теле.
Я на пике, на грани, и рычу ей на ухо, хрипло, как буйвол в разгар гона:
— Да, вот так, Милана, бери меня всего… Чувствуешь, как я в тебе? Ты моя, вся моя…
Но она только сильнее хватается за меня, ногти царапают мою шею под воротом пиджака, а ноги раздвигаются шире, приглашая, позволяя мне достичь собственного оргазма.
И меня накрывает волна — сильнейший экстаз, выбивающий дух, как удар молнии. Я хриплю громче, рык тонет в её растрёпанных волосах, когда я делаю последние, глубокие толчки, изливаясь в неё потоком.
Её тело принимает всё, сжимаясь в ответ, и я замираю внутри, чувствуя, как она всё ещё продолжает сокращаться вокруг меня, выжимая каждую каплю.
Дыхание сбивается, мир сужается до этого салона, до её тепла, до запаха секса и её духов, смешанного с потом. Я не хочу двигаться, не хочу покидать это — быть в ней вечно, пусть весь мир катится к чертям.
Наконец поднимаю голову, ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. Она плачет, слёзы текут по щекам, блестя в полумраке, но сквозь них я вижу чистейшее удовольствие и… умиротворение, такое глубокое, что оно трогает что-то внутри меня.
Её губы приоткрыты, грудь вздымается, и я не выдерживаю — запускаю пальцы в её волосы, поворачивая голову так, чтобы удобнее было наклониться и слизать эти солёные дорожки языком.
Вкус её кожи, смешанный со слезами, — это как наркотик, и она шумно выдыхает, наслаждаясь прикосновениями, выгибаясь навстречу. Я не в силах покинуть её тело, член всё ещё полутвёрдый внутри, и мне хочется сидеть так вечно, слиться с ней, забыть о долге, о Доне, обо всём.
— Почему ты плачешь, amore mio? — спрашиваю тихо, заглядывая ей в глаза, мой голос всё ещё хриплый от оргазма.
Я прекрасно знаю ответ — знаю, как ей было хорошо, как эта близость сносит ей крышу каждый раз, оставляя в руинах. Но я хочу услышать признание от неё, хочу, чтобы она сказала это вслух, поэтому жду, не отрывая взгляда.
— Это было… слишком хорошо, — выдыхает она, голос дрожит, и она моргает, пытаясь прогнать слёзы. Но затем, словно оправдываясь, быстро добавляет: — Ты отличный любовник, знаешь, как сделать женщине приятно. Ты… ты молодец.
Молодец? Я усмехаюсь.
Но последние слова она произносит почти что с ревностью, глаза вспыхивают этим знакомым огоньком — смесью вызова и дерзости, и я не могу сдержаться от ироничной усмешки. Она ревнует меня к моему же мастерству? Это чертовски мило, и я чувствую, как внутри разливается тепло.