Мы делаем шаг вперёд, я крепче сжимаю её локоть, ведя её ближе к воротам, но охранники снова блокируют путь.
Тот же шрамованный поднимает ладонь, его взгляд скользит по мне, оценивая, как волк добычу.
— Оружие. Никакого железа за порогом Дона.
Глава 49. Кассиан
Внутри меня вспыхивает ярость — чистая, жгучая, как бензин в венах. Захотелось вцепиться в глотку этому ублюдку, разорвать его на части голыми руками, вырвать кишки и набить ими его пасть за то, что он смеет даже намекать на разоружение.
Я — Кассиан Росси, подручный Дона, его правая рука, а не какой-то новичок, которого можно обыскивать, как шлюху на входе. Но внешне я — лёд: лицо неподвижно, глаза холодны, дыхание ровное. Не поддамся, не сейчас. Не при ней.
Рука Миланы крепче сжимает мой локоть, её пальцы впиваются в ткань пиджака, словно она пытается передать мне часть своей силы — той самой, что делает её такой несломленной.
И опять эта волна нежности и желания окатывает меня с головой, смывая края ярости. Она — мой якорь, моя причина держаться. Я не могу поддаваться, особенно, когда каждый взгляд может стоить жизни.
Милана опускает мою руку — медленно, грациозно, отодвигаясь чуть в сторону, чтобы дать мне пространство. Я встречаю её взгляд на миг — в нём та же сталь, что и в моём, и это даёт мне силы.
— Без проблем, — произношу я холодно, голос звучит удивительно ровно.
Начинаю снимать кобуру с брюк, движения точные, без суеты, под их пристальным взглядом. Пистолет — мой верный "Глок", тяжёлый, как старый друг — скользит в ладонь, и я протягиваю его шрамованному, не отрывая глаз от его.
— Можете проверить. Я чист, как девственница.
Он берёт оружие, кивает напарнику, который быстро осматривает кобуру, прежде чем сунуть её в карман.
— Можем идти? — спрашиваю я, тоном, не терпящим возражений, хотя внутри всё кипит.
Но они не двигаются. Взгляд шрамованного переключается на Милану, и он произносит, не моргнув глазом:
— А теперь вы, синьорина. Поднимите юбку. Нужно убедиться, что у вас ничего нет.
Один из них — коренастый, с татуировкой на шее — делает шаг вперёд, его грубая рука тянется к подолу её платья, без церемоний, готовясь задрать ткань и обыскать. Милана даже не успевает среагировать — она замирает, такая неподвижная, такая маленькая в этот миг, её глаза расширяются на долю секунды, но маска не трескается.
Защитить. Уберечь. Не дать им даже пальцем коснуться её, тем более ножа, который я спрятал у неё прямо под трусиками, прижав к нежной коже бедра. Это моя вина — я дал ей его, зная риски, но мысль, что эти свиньи потянутся к тому месту, где я целовал её всего несколько минут назад, разрывает меня на части.
Молниеносно двигаюсь — быстрее, чем они ожидают. В одно мгновение оказываюсь рядом с коренастым, одной рукой хватая его за горло, пальцы впиваются в кадык, как тиски, второй — заламывая руку с автоматом так, что суставы трещат, и он роняет оружие на гравий. Он хрипит, глаза вылезают из орбит, тело дёргается в конвульсиях, но я не отпускаю, прижимая его к себе ближе, чтобы второй охранник видел каждую черту моего лица — искажённого яростью.
Второй — шрамованный — мгновенно выхватывает пистолет, нацеливая его мне в грудь, его палец ложится на спусковой крючок.
— Отпустите его, или я выстрелю. Дон не простит, если вы устроите цирк у ворот.
Я наклоняюсь ближе к коренастому, мой голос — низкий рык, пропитанный ядом:
— Девушку — не трогать. Даже пальцем не прикасаться к ней, иначе я сломаю ему шею, и ты даже не успеешь меня прикончить. Понял?
Периферическим зрением вижу движение. Слышу клацанье предохранителей. Мои люди. Они среагировали мгновенно, заняли позиции, их оружие теперь нацелено на охранников. Но я этого почти не замечаю. Мир затуманен яростью. Мой взгляд прикован к шрамованному и его пистолету. В голове одна мысль: защитить её, любой ценой.
Адреналин бьёт в виски, заглушая все остальные звуки.
Охранники переглядываются, их лица бледнеют — они чувствуют это безумие, что бушует у меня в крови, эту тёмную силу, готовую вырваться. Я готов убивать. Сейчас же. Хочу свернуть ему шею, распотрошить все внутренности, просто за то, что он тронул моё — даже краем пальцев её платья. Они знают, кто я: лучший в своём деле, подручный Дона, тот, кого не стоит злить. Убить меня — это подписать себе смертный приговор, но я могу убить, и они это чувствуют в каждом моём слове, в том, как моя хватка не ослабевает.
Коренастый продолжает шипеть, дёргаясь в моих руках, кашляя и пытаясь вдохнуть, его лицо синеет. Милана стоит неподвижно, будто ничего не происходит — холодная, как мрамор, но я знаю, что это маска. Внутри она огонь, и она чувствует, что я убью за неё. Возможно, ей даже нравится это — эта моя дикая преданность, — но мне сейчас плевать. Она не тронута, и это главное.