Она пытается вырваться из-под моего взгляда, из-под моего контроля, дёргается в моей хватке, и её слова бьют меня, как кнутом. Эта упрямая, прекрасная идиотка — она не понимает, что я делаю это не из эгоизма, а из-за чувств к ней, которые душат меня каждую секунду.
Ничего больше не придумав, я прижимаю её к себе резко, одной рукой обхватывая талию, другой запуская пальцы в её волосы, и впиваюсь в губы поцелуем — жёстким, отчаянным, полным ярости и страха. Она отвечает мгновенно, её зубы впиваются в мою нижнюю губу, и я чувствую привкус собственной крови, металлический, солёный, но это только разжигает огонь.
Она не наслаждается — нет, она борется со мной, открывает рот шире, позволяя мне просто сожрать её, позволяя моему языку стать там полноправным хозяином, исследовать её, ловить каждый её вздох. Мой член горит неистово, твердеет под брюками, и я хочу её сейчас же — здесь, на этом проклятом гравии, под открытым небом, где нас могут увидеть, — хочу войти в неё одним толчком, почувствовать, как она сжимается вокруг меня, кричит моё имя.
Резко отстраняю её от себя, хватая за плечи, прерывая поцелуй так, что наши губы чавкают в тишине. Если кто-то увидит это… сразу станет ясно, что между нами не просто секс, нечто большее, нечто… что я сам до конца не могу понять.
Любовь? Преданность? Или просто безумие, которое уничтожит нас обоих?
— Пошли, моя маленькая лисичка, — хриплым голосом отвечаю я, подавая ей локоть, стараясь звучать спокойно, хотя сердце колотится, как барабан.
Она тут же хватается за него, следуя за мной, но я чувствую, как её пальцы дрожат — от злости, от желания, от всего сразу. Мы идём дальше, по гравиевой дорожке, ведущей к вилле, и я знаю: впереди ад, но с ней рядом я готов пройти через него.
Только бы она выжила. Только бы...
Лёгкий ветерок треплет мои волосы, когда мы с Миланой подходим к огромной вилле Бальзамо. Это место я знаю как свои пять пальцев, бывал здесь не раз, и ни один из этих визитов не сулил ничего хорошего.
Едва мы ступаем на территорию, как дверь распахивается, и лакей, одетый с иголочки, склоняется в поклоне:
— Синьор Росси, синьорина Лисовских. Добро пожаловать.
Киваю в ответ, стараясь не выдать ни капли напряжения. Краем глаза слежу за Миланой. Держится, как королева, гордая осанка, взгляд прямой. Чёрт, она великолепна.
Проходим по этим бесконечным коридорам, стены увешаны картинами предков Дона, которые смотрят на нас, словно с осуждением, ковры под ногами мягкие — вся эта роскошь бьёт в глаза.
— Синьорина, вам нравится наша скромная вилла? — щебечет лакей, этот старый прихвостень.
Дерьмо! Решил прощупать почву?
Милана переводит взгляд на меня. Я едва заметно киваю, и она понимает — говорить можно, но осторожно. Одно неверное слово, и всё полетит к чертям.
— Она прекрасна, — произносит она ровным голосом. — Этот стиль мне… очень знаком.
Чёрт, моя умница. Намекает на наши последние месяцы, проведённые в моём доме, выполненном в том же сицилийском стиле.
Лакей расплывается в улыбке.
— Итальянцы, безусловно, лучшие в своём деле, синьорина.
— Конечно, — подхватывает Милана, бросая на меня быстрый, лукавый взгляд, полный сладостных обещаний. — Они безупречны… во всём.
Чёрт, эти слова… Я прекрасно понимаю, на что она намекает. На нас, на то безумие, что вспыхивает между нами, стоит мне только прикоснуться к ней. Желание накрывает с головой, и меня пробирает звериный рык — член болезненно упирается в ширинку брюк. Хочется схватить. Схватить и трахнуть её прямо здесь, в этом бесконечном коридоре, наслаждаясь её криками, полными экстаза, как самой прекрасной музыкой на свете.
Но что я делаю вместо того, чтобы насладиться ею по полной? Правильно. Плетусь на встречу к Дону, словно иду на собственную казнь, с отчётливым пониманием, что мне полная крышка.
Наконец-то этот чертов коридор заканчивается, и мы поднимаемся на заветный этаж. Лакей распахивает двери в просторный кабинет Дона, и они тут же захлопываются за нами, отрезая от всего мира.
Дон восседает за своим огромным дубовым столом, словно на троне. Запах сигары бьёт в нос. Чувствую, как напряжение нарастает. По бокам от него стоят два громилы, ростом с шкаф. Это дерьмо не к добру.
— Кассиан, мой "Сицилийский волк", — произносит он, вальяжно вставая с огромного, кожаного кресла и туша сигару в пепельнице.
Его голос — масло, но я знаю, что за этим скрывается.
— Дон Бальзамо, — сухо отвечаю, не отводя от него пристального взгляда. — Мы прибыли, как вы и просили.
Дон усмехается и хлопает в ладоши, приближаясь к Милане. Она замирает, словно статуя из мрамора. Идеальная. Моя. Просто невыносимо.