Наконец, Алекс протискивается со мной в огромную кухню-гостиную, выполненную в каком-то вычурном стиле, демонстрируя богатство, но начисто лишённое вкуса. Дорогая мебель, картины в позолоченных рамах, хрустальные люстры — всё кричало о деньгах, но не создавало уюта.
— Чего так долго? — тихий рык отца прерывает тишину.
Он сидит во главе длинного стола, заваленного остатками завтрака. Его взгляд прикован к нам, неотрывно, прожигая в нас дыру. Рыжие волосы, с пробивающейся сединой, зачёсаны назад, открывая высокий лоб, изрезанный морщинами. Голубые глаза горят неистовым огнём, выдавая бурю эмоций, бушующих внутри него.
— Я тренировалась, — произношу я как можно более спокойно, не выдавая того отвращения и негодования на отца, что сидит внутри меня.
Я ненавижу своего отца, его жестокость, его аморальность, весь его облик — сплошное отторжение, и мы не забыли, что он сделал с матерью. Поэтому, стискивая зубы, мне приходится брать себя в руки и выдать дежурную улыбку.
— Опять занимаетесь хернёй, вместо того, чтобы готовиться к свадьбе!
Выплёвывает он слова, чем раздражает меня ещё больше. Его тон заставляет мою кровь закипать, но я стараюсь не показывать этого.
— Мы можем полагаться только на себя, — вступается за меня Алекс, отвечая на его презрение таким же презрением в ответ.
Я стискиваю руку Алекс, призывая её замолчать, не накалять обстановку. Но она, как обычно, рвётся в бой, забывая о последствиях. Её импульсивность всегда была нашей проблемой.
— Мы опоздали не больше, чем на пять минут, я думаю, отец, ты в силах пережить это, — наконец произносит она и одаривает его самой ехидной улыбкой, на какую только способна. В её глазах пляшут черти, и я чувствую исходящее от неё напряжение.
Отец кривит губы и тихим, угрожающим голосом произносит:
— Если бы я не договорился уже о вашем выгодном замужестве, ты бы сейчас так сильно не распиналась передо мной, Александра!
Голос отца полон угроз, и мы обе знаем, что это значит. Любое насилие, физическое наказание — это тот самый метод устрашения, которым он умело пользуется. Но Алекс не вздрогнула, она стоит прямо, с вызовом глядя отцу прямо в глаза. Её упрямство граничит с безрассудством.
— Благодари только своего будущего жениха за это!
Он взмахивает рукой, призывая нас присесть. Мы подчиняемся его жесту, но Алекс не отводит от него взгляда, будто пытается прожечь дыру в его лбу.
— Сколько раз я просила не называть меня Александрой? — шипит она, наконец, отводя от отца взгляд.
Я вижу, как она под столом стискивает руки в замок, как ярость душит её. Она ненавидит своё полное имя. Это имя означает одно — её связь с отцом, со всем русским, что у неё есть, со всей его криминальной империей, которое он построил. И пытаясь называть себя сугубо американским именем, она пытается бежать от своего наследия, но это так же, как и бежать от самого себя. Это не работает. И отец знает об этом, и наслаждается её бессильной злобой.
Отец медленно качает головой.
— Александра… Александра… Александра.
Я вижу, как кровь приливает к щекам Алекс, и хватаю её за руки под столом, тихо шепча ей на ухо:
— Успокойся, прошу, он испытывает тебя… Не дай ему этой победы.
Алекс с трудом берёт себя в руки. Я вижу, как постепенно расслабляются мышцы её лица, и тихо радуюсь этой маленькой победе. Мы не должны открыто демонстрировать свою ненависть и презрение, ведь если отец догадается о том, что мы намереваемся сбежать от своих будущих мужей, он удвоит охрану или, что ещё хуже, отправит свою охрану нашим будущим тестям. Этого мы допустить не можем.
В гостиную-столовую входит прислуга и ставит перед нами поднос с типичным английским завтраком: яичница с беконом, тосты, запечённые бобы и жареные колбаски. И две чашки ароматного кофе. Мы безмолвно принимаемся за еду, стараясь не выказывать отвращения, но аппетита нет ни у меня, ни у Алекс. Пытаемся есть неспешно, под пристальным взглядом отца.
— Я вас позвал, чтобы предупредить, что сегодня вас отправят к гинекологу, чтобы подтвердить вашу девственность.
Он произносит это так обыденно, словно мы — породистые суки, которых он с нетерпением хочет отправить на вязку. Меня передёргивает, но не успеваю я и слова вставить, как Алекс вскакивает со стула и с силой бросает вилку на стол. Серебряный прибор, ударившись о фарфоровую соусницу, с грохотом разлетается на осколки, перемешанные с клюквенным соусом.