Здесь, в этом месте, торгуют девушками. И не просто девицами на выданье, а дочерьми влиятельных мафиозных кланов. Это верх цинизма, сплетение власти и бесчеловечности. Но именно это мне и нужно было. Полное, окончательное унижение того, кто считает себя хозяином этого мира.
В предвкушении мести я тщательно продумал каждую деталь. Мои люди, преданные до мозга костей, уже сделали всё возможное, чтобы подкупить членов жюри. Этот ублюдок, — Владимир Лисовских, — для начала, потеряет самое дорогое, что у него есть — своих детей.
Я сделал так, чтобы сестёр разделили, лишив их возможности поддержать друг друга в этот час. Пусть каждая из них столкнётся со своей участью в одиночку, а их отец захлебнётся в отчаянии бессилия. Эта вендетта — моя личная одержимость, и я не намерен проявлять ни капли милосердия к потомству моего врага. Весь их род вкусит такую горечь, которую они никогда прежде не знали.
Наконец, на сцене появляется она. Милана. Я невольно прищуриваюсь, пытаясь разобрать свои чувства. Что я испытываю, глядя на неё? Внешность… действительно странная, необычная. В ней нет ничего от идеальной красоты итальянок, с их оливковой кожей, чёрными, гладкими волосами и карими глазами. Я пытаюсь рассмотреть её получше, разглядеть каждую деталь.
Я помню её мать, эту русскую шлюху. Светлые, светло-русые волосы, бледная, фарфоровая кожа. Несмотря ни на что, она славилась своей красотой, типично славянской. Хочется сплюнуть от отвращения. Но я сохраняю непроницаемое выражение лица. А вот её дочь — Милана. Она совсем другая. Кожа тоже светлая, почти что прозрачная, а эти веснушки… просто нелепость какая-то. Почему все твердят, что она не уступает матери в красоте? Я не понимаю.
Я снова осматриваю её с головы до ног. Невысокая, даже хрупкая с виду. Иронично, учитывая, кто её отец. Поднимаю взгляд выше и отмечаю стройные ноги, округлые бёдра. Мой взгляд невольно задерживается на груди, удивительно полной для такой юной девушки. Я хмурюсь, одергивая себя. Что я вообще делаю? Но я продолжаю смотреть, не в силах оторвать от неё взгляд. Моё внимание цепляется за волосы. Просто уродство. Рыжие, кудрявые, слишком яркие. Безвкусица. Пытаюсь сосредоточиться на её лице.
Да, черты лица довольно миловидные. И не скажешь, что она дочь того самого Владимира Лисовских, отпетого ублюдка, который только портит этот мир своим существованием.
Сначала она оглядывала сцену, видимо, в поисках своей сестры. Какая наивность. Её сестра будет куплена. Не мной. Внутри меня разливается садистское удовольствие, но я сдерживаю безумную улыбку.
Взгляд Миланы устремляется в зал. Я вижу её глаза. Хочется подойти ближе, рассмотреть их получше. Они как два ярких голубых пятна в этом зале. Необычные. Непривычные для моего окружения. Я невольно хмурюсь. Мне не должно ничего нравиться в ней, ничего. Я отсекаю прочь любые проявления слабости. Только месть и ненависть. Единственное, что имеет значение — это нанести Лисовских удар ниже пояса, когда он узнает, в чьи руки попала его дочь. Он заплатит за всё.
С каждым произнесённым именем она уходит всё глубже в себя, пытается взять себя в руки, её тело мелко дрожит. Но я не замечаю ничего вокруг. Всё моё внимание сконцентрировано на ней — на этой хрупкой рыжеволосой девушке, казавшейся ярким пятном в этом театре жестокости.
Ведущий произносит её имя, и Милана вздрагивает, устремляя взгляд на говорящего.
— Милана Лисовских… — ведущий словно смакует каждый слог её имени. Я продолжаю наблюдать за ней. — …дочь влиятельного босса русской мафии. Самого Владимира Лисовских, представляете?
Низкий, утробный смех расползается по залу. Смех тысячи мужчин, чьи взгляды прикованы к ней. Внутри поднимается волна ярости. Хочется схватить эту девчонку и укрыть её от этих похотливых взглядов, чтобы никто не смел даже смотреть на неё. Эта девчонка — моя. Моя собственность, и будет принадлежать только мне.
Невольно сжимаю кулаки, стараясь сдержать ярость внутри. Её голубые глаза становятся больше… А щёки заливает яркий румянец… Так необычно… Хочется прикоснуться к этой коже… Схватить за тонкую шею… Почувствовать её хрупкость под своими пальцами. Улыбка невольно касается моих губ. Нет, я не убью её. Пока.