— Я надеюсь… моя дочь хотя бы моя… — тихо произношу я, скорее себе, чем ему. Хотя, если честно, сам в этом не всегда уверен.
— Твоя, Кассиан, я не трогал твою жену, по крайней мере, сразу... клянусь! — стонет он между толчками, продолжая терзать Джулию. — Бывшую, точнее, жену! И вообще… она потом сама захотела…
Меня натурально передёргивает от отвращения. Меня выворачивает наизнанку от осознания того, какой шлюхой оказалась Сильвия. Брак по расчёту, ещё и эта мерзость. Но мне давно плевать. Я получил от неё всё, что хотел — положение и влияние. И, несмотря на громкий скандал, развод прошёл так, как нужно было мне, а не так, как "принято" в нашем обществе.
— Не понимаю… почему ты каждый раз их бросаешь после этого…
Джулия издаёт громкий стон, утыкаясь лицом в подушки. Сучка кончила, во второй раз. А брат делает последние, самые сильные, толчки и замирает, не выходя из неё. Его лицо расслаблено, почти умиротворённо.
Как подумаю, что он сейчас там… внутри, кончил в неё… Меня накрывает волна неистовой брезгливости.
— Именно из-за этого я их и бросаю, — говорю я таким тоном, что, я уверен, брезгливость сочится из каждой моей поры. — Не хочу потом обнаружить твою сперму на своих яйцах!
Чёрт, эта разрядка с Джулией не принесла никакого облегчения. Наоборот, оставила лишь привкус горечи и раздражения. Я вижу, как на её коже уже проступают багровые следы не только от моих пальцев, но и от хватки Энрико.
Она приподнимается, стараясь прикрыть наготу, но меня выворачивает наизнанку от вида стекающей по её бедрам спермы моего брата. Отвратительно. Джулия торопливо натягивает форму горничной, и я думаю, как теперь мне снимать напряжение? Об этом я подумаю позже.
— Ты знаешь, что Джулия больше не принимает таблетки? — елейным тоном произносит Энрико, словно только что не засунул член в эту женщину и щедро не кончил в неё.
Не успевает она выйти из кабинета, как я резко хватаю её за руку, заставляя остановиться.
— Это правда?
Мой голос звучит ровно, бесстрастно, но внутри всё кипит от ярости. Неужели мать снова взялась за своё? Я готов придушить Джулию прямо здесь и сейчас.
— Откуда ты знаешь?
Я поворачиваюсь к Энрико. Он самодовольно пожимает плечами, застёгивая ремень. Меня тошнит. Опять переспал с кем надо? Я не собираюсь опускаться до таких методов.
— Ты знаешь… — тянет он нараспев, продолжая ухмыляться. — Матушка очень хочет от тебя наследника, и снова принялась за старое…
Как же это бесит! Сука! Неужели она думает, что одна из моих любовниц забеременеет и решит все мои проблемы? Какой в этом смысл? Я не собираюсь никого признавать законным наследником, кроме дочери.
Джулия вся напряглась, буквально окаменела, но мне плевать. Я продолжаю держать её крепко за руку, не давая вырваться.
Я резко поворачиваюсь к Джулии, в глазах — ледяная ярость.
— Что она тебе пообещала? Отвечай!
Готов испепелить её на месте. Неужели она думала, что таким образом я останусь с ней? Ребёнок — последнее, что может меня удержать рядом с женщиной. В конце концов, ребёнка я могу забрать себе на воспитание, а девица… мне не нужна никакая девица.
Тут же всплывает образ Миланы. Рыжая дьяволица.
«Проклятье!» — рычу про себя, в бешенстве сжимая её руку ещё крепче. Ненавижу её. Всей душой, ещё и за то, что её присутствие преследует меня целый грёбаный день. А её тело… этот характер маленькой лисицы слишком интригует меня.
«Хватит, это просто наваждение!» — говорю я сам себе, продолжая сверлить Джулию взглядом.
— Сеньора… она… пообещала мне деньги и то, что я смогу быть рядом с тобой… — она произносит это почти шёпотом, словно боясь усилить мой гнев.
— Сука…
Тихий рык срывается с моих губ. Вот так банально? Деньги и влияние? Ненавижу… всё, сука, ненавижу! Святая наивность. Никакого влияния Джулия бы не получила… скорее, головную боль.
Я резко отпускаю её руку и направляюсь к своему столу.
— Джанна, ко мне! — рявкаю в телефонную трубку настолько громко, что она наверняка вздрогнет на другом конце.
Беру со спинки стула брюки и натягиваю их, стараясь не смотреть на съёжившуюся от страха Джулию. Она ждёт, опустив голову, как провинившаяся школьница. Я одергиваю рубашку, застёгивая пуговицы, когда в кабинет входит Джанна. Пожилая, с пронзительным взглядом, она видела всякое. Она — часть моей семьи, и доверять ей я могу безоговорочно.