Ненавижу его всей душой, хочу ударить его, сделать больно, укусить. Но я стою, принимая его поцелуи и вот, снова укус. Я вздрагиваю. Но не позволяю показать ни своей боли, ни своего… ужасного влечения.
«Он пометил меня, как собаку!» — горькая ирония рождается в моей голове, прежде чем Кассиан отпускает меня, когда Джанна выходит из-за двери.
Сердце колотится как бешеное, когда Кассиан отстраняется. Выдыхаю с облегчением, но оно какое-то… хрупкое, обманчивое. Его руки, его губы… кажется, они проникли под кожу, оставили метку не только на теле, но и где-то глубже. В любую минуту он может снова притянуть меня к себе, снова завладеть моим телом… и, к моему великому разочарованию, моим разумом. Чёртова зависимость! Ненависть вспыхивает мгновенно, но ни одна эмоция не должна отразится на моём лице. Я не дам ему этой власти.
Джанна стоит в дверях, с доброй, немного робкой улыбкой.
— Сеньор… вы по поводу Миланы уже вернулись? — её взгляд бегает между нами, пытаясь уловить что-то, что я надёжно прячу.
— Да, — голос Кассина звучит ровно, я бы даже сказала бестрасстно. — Ты должна ввести её в курс дела. Её обязанностей горничной.
Джанна кивает, смиренно.
— Конечно, сеньор.
Он поворачивается, чтобы уйти, и его взгляд… он скользит по моему телу, медленно, жадно, словно раздевает меня. Кажется, он прощупывает каждый дюйм моей кожи, оставляя на ней пылающие отметины. Невозмутимое лицо, как маска, скрывает бушующую под ним стихию.
— Приведи ко мне Джулию, хорошо?
— Конечно, сеньор, — Джанна снова кивает, а он уходит, оставляя меня наедине с ней.
Волна облегчения окатывает меня, но примешанная горечь раздражает. Я остаюсь стоять, скрестив руки на груди. Он считает, что окольцевал меня? Что я теперь послушная горничная, готовая выполнить любое его желание? Он ещё пожалеет о своей самоуверенности.
Джанна смотрит на меня выжидающе, и я опускаю руки, стараясь придать лицу безразличное выражение. Получается неплохо. Под кожей всё ещё пылают прикосновения Кассиана, как клеймо собственника. Ненавижу его!
«И не покажу этого!» — мысленно клянусь я, и делаю шаг к Джанне.
— Идёмте, Милана. Я расскажу вам о ваших обязанностях.
Её голос тихий, но уверенный. В её глазах нет ни осуждения, ни любопытства, только сдержанное сочувствие. И это раздражает ещё больше. Сочувствие — это последнее, что мне нужно.
Я молча следую за ней. Мы выходим из коридора и сворачиваем в ещё один из бесконечных коридоров виллы. Роскошь здесь бьёт в глаза: дорогая мебель, антикварные вазы, картины в позолоченных рамах. Но всё это меня уже не удивляет. После знакомства с Кассианом меня мало что может удивить.
— Вилла построена по образцу сицилийских дворцов, — говорит Джанна, словно читая мои мысли. — Сеньор Леон, дед сеньора Кассиана, очень любил свою родину.
Мы проходим мимо внутреннего дворика, где журчит небольшой фонтанчик. Кажется, он должен создавать атмосферу умиротворения, но мне плевать. Сейчас мне плевать на всё, кроме ненависти к Кассиану и страха за Дэйва.
— Сеньор Себастьян ещё мальчишкой, со своим отцом — Леоном Росси, приехал из Сицилии не с пустыми руками, — продолжает Джанна, словно рассказывает заученную историю. — Они из обедневших, но всё же… дворян. У Росси был титул баронов, но после объединения Италии они потеряли своё богатство.
Я киваю, слушая её вполуха. Зачем она рассказывает мне это? Разве горничным и тем более, врагам, вроде меня, положено знать семейную историю хозяина?
— Они не были простыми рабочими, как другие иммигранты, — продолжает она, — у них оставались связи, влияние… и свои методы ведения дел. Вскоре они обосновались здесь, в Америке, и начали… расширять свой бизнес.
В её голосе мелькает нечто, похожее на страх и благоговение. Она говорит об этом как о чем-то само собой разумеющемся, но я понимаю, что она намекает на их криминальную деятельность. На мафию.
Я снова киваю, не зная, что сказать. Каким-то странным образом, мне интересно слушать её рассказ. Хочу знать больше о Кассиане. О его прошлом. О том, что сделало его таким… чудовищем.
Мы проходим ещё несколько комнат, каждая из которых выглядит как иллюстрация из журнала о роскошной жизни. Шелковые обои, мраморные полы, хрустальные люстры… всё это создаёт впечатление нереальности, словно я попала в чужой, неестественный мир.
— Здесь всё очень красиво, — говорю я, нарушая молчание.
— Да, сеньор Леон любил роскошь, а его сын — сеньор Себастьян, ещё и... женщин... — отвечает Джанна. — Но сеньор Кассиан… он больше ценит порядок и дисциплину.