Он встаёт с места, и движение это плавное, змеиное, но в то же время исполненное внутренней силы. Его низкий, бархатный с хрипотцой голос обволакивает зал, заставляя смолкнуть на полуслове самых рьяных спорщиков.
— Два миллиона долларов, — произносит он, неотрывно глядя на меня.
В уголках его губ появляется усмешка, холодная и самодовольная. Где я его видела? Не могу вспомнить. Образ ускользает, но он кажется мне таким знакомым, до боли в висках знакомым. Красивый итальянец, но такой же дикий, как и его цвет глаз, и, я уверена, такой же жестокий. Он как хищник, выбравший жертву и уверенный, что она никуда не денется. Он смотрит на меня, как на вещь, которую он уже присвоил, словно со мной уже всё решено.
Ведущий, очнувшись от мимолётного ступора, облизывает пересохшие губы. Его глаза загораются алчным блеском. Два миллиона долларов — это крупная сумма, даже для этого места.
— Два миллиона! Кто больше, господа?! — Он оглядывает зал, предвкушая куш.
Но зал молчит.
Все замерли, как застыли на месте. Одни, ошеломлённые суммой, другие, с интересом наблюдают за происходящим. Чувствую, как нарастает напряжение, как сгущается воздух. Я — центр всеобщего внимания, но это внимание не греет, а леденит.
Ведущий откашливается, и его голос звучит громче, чем прежде.
— Два миллиона долларов один! Два миллиона долларов два! Два миллиона…
Он замирает на мгновение, обводит жадным взглядом молчаливую толпу и, убедившись, что никто не собирается перебивать, выкрикивает:
— Продана!
Волна паники захлёстывает меня с головой. Продана? Кому? Этому итальянцу с дьявольским взглядом? Мой разум отказывается верить в происходящее. Я хочу бежать, кричать, сопротивляться, но мои ноги намертво прикованы к полу. Я должна что-то сказать, что-то сделать, и тут ведущий, словно не понимая, что происходит, вытягивает ко мне руку, но его взгляд прикован к итальянцу.
— Ваше имя, сэр?
Тот, кто выкупил меня, на торгах как скотину… Смотрит на ведущего холодно, надменно и уверенно произносит:
— Кассиан… Кассиан Росси!
С моих губы против собственной воли выскакивает непроизвольный, полный ужаса шёпот:
— О, Боже…
Итальянец, этот самый Кассиан Росси, смотрит прямо на меня, будто пронзает взглядом. Метры, разделяющие нас, кажутся километрами, но я вижу, что он услышал мой шёпот, или, что ещё страшнее, просто догадался. Его улыбка, до этого холодная и самодовольная, становится ещё более зловещей, ещё более довольной. Он поднимается со своего места, и медленно, неотвратимо направляется прямиком в центр зала, очевидно, ожидая меня.
Вокруг него мгновенно вырастает стена из его людей — тёмные костюмы, непроницаемые лица, они образуют вокруг него кольцо защиты и власти. Кассиан Росси… "Сицилийский волк", как его шёпотом называют те, кто знает больше. Безжалостный, беспощадный и жестокий. Правая рука самого влиятельного дона итальянской мафии. Он — его палач, его верный пёс. Говорят, что через его руки прошли сотни людей, которых ждала самая ужасная участь. Смерть. Но не просто смерть, а мучительная, изощрённая, такая, какую может придумать только дьявольский разум.
Мой живот скручивается в тугой, болезненный узел. Предчувствие беды душит меня, внутри всё сжимается от ужаса. Ведущий пытается подать мне руку, чтобы помочь спуститься со сцены, но я ничего не замечаю вокруг, ничего не чувствую, кроме пульсирующего страха. Я, как зомби, спускаюсь по ступеням, и каждый мой шаг, приближающий меня к Кассиану, я ощущаю как ритуальное заклание.
Но я продолжаю двигаться вперёд. Я должна держаться. Никаких истерик, никаких слёз, никакой мольбы. Я не должна показывать ему свой истинный страх, своё отчаяние. Но я ничего не могу с собой поделать. Меня колотит мелкая дрожь, зубы стучат друг о друга, мне хочется вывернутся наизнанку, вырвать всё содержимое желудка, лишь бы унять этот удушающий страх перед беспощадным убийцей.
К тому же, убийцей, который ненавидит… просто всем сердцем, каждой клеткой своей проклятой души ненавидит русскую мафию и, следовательно, моего отца. Кассиан ненавидит всё, что имеет хоть какое-то отношение к "Братве".
В зале снова начинается балаган торгов, выкрикивают имена, цены. Девушек толкают вперёд, выставляют напоказ, оценивают. Но я ничего не вижу, ничего не слышу. Мир сузился до одной-единственной фигуры, до одного пронзительного взгляда, который, кажется, достаёт до костей. Кассиан Росси. Он ждёт меня и в его глазах пляшет торжество, я чувствую его кожей, и от этого зрелища меня охватывает тошнота.