Перевожу взгляд на Кассиана. Он хмурится от этого жеста ещё больше или от слов Энрико? Я не знаю. Кассиан переводит взгляд на Кэлли, и этот взгляд становится… тёплым. Сердце болезненно сжимается. Но я подавляю эти чувства. Мне не нужно ни его тепло, ни его любовь. Ничего, что бы он ни хотел мне дать.
— Выбрось это из головы, хорошо, милая? — его голос ласковый, даже слишком, а я стою, как вкопанная, наблюдая за этой сценой. Он протягивает руку и легонько треплет её по тёмной макушке.
— Энрико…
Голос Кассиана становится особенно угрожающим и низким.
— Держи свои мысли при себе!
Глаза Кассиана мечут молнии в Энрико, и я не могу понять, почему? То ли из-за того, что Энрико, судя по всему, назвал меня "сукой" и его дочь услышала это ругательство… или по другой причине? Не могу понять, и понимать не хочу.
Энрико откидывается на спинку стула и громко фыркает, и снова его взгляд сканирует меня с головы до ног. Кассиан смотрит на него пристально, не мигая, словно Энрико покусился на что-то святое, на его собственность.
«Он даёт понять Энрико, что в этом доме я — его собственность!»
Невольно усмехаюсь про себя. Конечно… никто не смеет меня так называть, кроме самого Кассиана.
И тут… раздаётся этот мерзкий, высокий голос, который тут же возвращает меня к реальности.
— Ну, сколько можно ждать? Я просила бутылку Rosso Riserva, а эта дочь русской шлюхи стоит тут, как вкопанная.
Лукреция окидывает меня самым брезгливым взглядом, на который только способна. Я снова улыбаюсь, уже не так искренне, как несколькими секундами ранее, и подхожу к ней, ставя бутылку на стол и открывая её штопором.
— Все русские такие мнительные, или ты самая ужасная из своего племени?
Голос Лукреции пронизан ядом, но я не поддаюсь на провокацию, спокойно наливаю ей бокал, стараясь, чтобы руки не дрожали.
— Ну что вы… — наконец произношу я, протягивая ей её бокал. — Нам некуда спешить. Ведь впереди у нас целая вечность для… "приятных" бесед. Надеюсь, моя компания будет для вас сегодня особенно запоминающейся, синьора.
Она принимает бокал, окидывая меня взглядом, полным ненависти и пренебрежения. Её губы кривятся, словно я — самое отвратительное, что она когда-либо видела.
Лукреция делает жадный глоток из своего бокала, и по её лицу пробегает тень удовлетворения.
Я же, не в силах сдержать слова, произношу самым приторным тоном, на который только способна:
— Вино, должно быть, восхитительно, синьора. Говорят, самые изысканные вина, как и самые коварные яды, оставляют после себя незабываемое послевкусие.
Лукреция давится вином и смотрит на меня исподлобья прожигающим взглядом.
Моя улыбка становится шире, она расползается по лицу вопреки моим внутренним протестам. Я окидываю взглядом присутствующих, подмечая реакцию на свои слова.
Кэлли и Элли переглядываются, сдерживая смешки, их глаза лучатся озорством. Энрико помрачнел. Я чувствую, как его взгляд прожигает дыру в моей груди, словно он готов растерзать меня на месте. От его взгляда становится невыносимо.
И вот... я уже смотрю на Кассиана. Наши глаза снова встречаются в безмолвном поединке. Время замедляется, словно застревает в густом сиропе.
Его взгляд такой интенсивный, такой обжигающий, что я невольно задерживаю дыхание. Я опять вижу это… желание, всепоглощающее, пронизывающее меня до костей, заставляющее внутренности скручиваться болезненным узлом. Но ещё я вижу искорки веселья, пляшущие в глубине его глаз, словно он наблюдает за забавным представлением.
Он осушает свой бокал, и едва заметная улыбка трогает уголки его губ. Неужели он… наслаждается тем, как я опустила его мать? Невозможно! Но у меня складывается стойкое впечатление, что это его позабавило. И эта мысль вызывает у меня прилив ярости. Последнее, чего я хотела бы, это чтобы Кассиан одобрял мои действия, чтобы мы были на одной стороне.
Лукреция приходит в себя, её бордовое лицо искажается от ярости. Она шепчет что-то на итальянском, я уверена, что это снова проклятия, но мой взгляд прикован к Кассиану, я не в силах от него отвести взгляд. Он словно магнит, притягивает, не отпускает.
«Проклятье какое-то!» — в сердцах чертыхаюсь я про себя, понимая, как глубоко он проникает в мою душу, как сложно отделить его от себя.
— Подойди ко мне с вином, mia piccola volpe (итал. — моя маленькая лисичка)! — этот голос заставляет меня вздрогнуть всем телом.
Кассиан смотрит на меня, словно никого вокруг не существует, словно мы одни во вселенной. От этого взгляда мне становится неловко и жарко, кровь приливает к щекам.