Укус. Она вздрагивает, но прижимается ко мне сильнее, отчего желание раздвинуть ей ноги и войти в неё, грубо, неистово, просто порвать её изнутри, становится непреодолимым, каким-то… болезненным, одержимым.
— Мне всё равно… — отвечает она прерывисто, и вот, мои руки скользят по внутренней стороне её бёдер, она делает отчаянную попытку сдвинуть ноги, не дать мне дотронуться до неё.
Но мне плевать, я хочу. Я, чёрт возьми, дотронусь!
Уверенно просовываю своё колено между её ног, пресекая все попытки сопротивления. Открываю себе полный доступ в её тело.
— Спи хоть с первой встречной… мне плевать! — шипит она с раздражением, как дикая кошка, пытаясь не дать мне преимущества.
Но она просчиталась. Я чувствую, что за этими словами таится нечто большее, то, что она так отчаянно пытается скрыть, даже от самой себя.
— Маленькая лгунья… — шепчу я ей прямо в губы и вот, наши взгляды встречаются, её голубые глаза затуманены, несмотря на вспышку ярости в глубине зрачков, словно ещё немного, совсем чуть-чуть, и она кончит, просто рассыпется на осколки в мои руках.
Моя ладонь скользит к её киске и вот… я касаюсь её трусиков, прямо того местечка, где образовывается влажное пятнышко. Её глаза широко открываются, она пытается что-то сказать, но я не позволяю ей этого.
Рывок. И снова мои губы набрасываются на её губы, просто поглощают её. Я пью Милану до последней грёбанной капли, в этом яростном, первобытном поцелуе.
Моя рука уверенно отодвигает край трусиков, и вот, мои пальцы проникают во влажную, горячую щель. Чувствую её возбуждение. Мои пальцы утопают в её соках. Абсолютная... полная готовность. Её тело жаждет принять меня. Я теряю контроль.
Нахожу набухший клитор и провожу по нему медленно, очерчивая его контуры круговыми движениями. Милана издаёт громкий, почти болезненный стон, закрывая глаза.
— Твоя киска такая мокрая, и набухшая... ведь только так она может принять мой член. И ты всё ещё утверждаешь, что тебе плевать? — шепчу я сорвавшимся голосом, отрываясь от её губ.
Мои пальцы не прекращают ласкать её клитор, чувствуя, как дрожь пронизывает её тело всё сильнее.
Милана открывает глаза, словно пробуждается от моих слов. Даже в полумраке я вижу, как вспыхивают румянцем её щёки и эти веснушки...
Уверен, смущение опаляет её кожу, и мне жаль, что вечерние сумерки скрывают всю палитру её эмоций. Непреодолимое желание завладеть ею, увидеть её обнажённой, прочесть каждую реакцию на коже, становится почти осязаемым.
— Ты слишком... высокого мнения о себе... — выпаливает она, облизывая пересохшие губы.
Меня захлёстывает внезапная ярость. Бессильная ярость — на неё, на себя. На эту ситуацию, на этот тупик, в котором я оказался. Как я мог забыть, кто она, и кто я? Как я мог забыть о своей мести… о том, что между нами не должно быть ничего, кроме ненависти?
Но проклятое тело не подвластно разуму. Я нахожу её влажный вход и медленно обвожу пальцем, чувствуя, как её г обильно стекают по внутренней стороне бёдер. Делаю несколько рваных, даже яростных движений по её клитору, и она содрогается всем телом. Её дыхание становится прерывистым, грудь вздымается в судорожных вздохах, она хватается за мою шею и впивается ногтями в мою кожу…
А я… я не могу отделаться от мысли, что наслаждаюсь её оргазмом, жадно впитываю каждый её стон, каждый вздох. Словно одержимый, не могу отвести от неё взгляда. Что я делаю? Что я, твою мать, делаю? Но я не в силах оторваться от этого зрелища, я хочу поглотить каждый её стон и сделать частью себя.
Я отпускаю её слишком резко. Она стоит, как прикованная, опираясь спиной о живую изгородь, чтобы не упасть. Чёрная униформа задралась, открывая вид на её ноги. Дышит она всё ещё неровно, а меня жжёт в паху.
Я на грани, готов кончить прямо здесь и сейчас. Но я не могу. Не должен. Трахнуть её — это потерять себя, сломать себя, поддаться искушению, которое зашло слишком далеко. Страх пронзает меня, страх, что станет слишком поздно. Отбрасываю все мысли. Нужно прогнать её. Пусть катится ко всем чертям!
— Беги… уходи… если ты не убежишь сейчас… я поймаю тебя и трахну там, где найду… И мне плевать, что на нас все будут смотреть…
Её глаза расширяются ещё больше, ноги сжимаются. Кажется, она сама не знает, чего хочет.
Чёрт, проваливай, проваливай, пока я не сожрал тебя!
Она делает глубокий вдох и одёргивает униформу, приводя её в порядок. Проводит руками по округлым бёдрам, и тут же её взгляд приковывается ко мне.
Усмехаюсь. Рука показывает ей, покручивая острый нож в пальцах, демонстрируя, что я достал его у неё из-под трусиков.