Он что, был здесь? Был здесь, пока я спала?
И эти трусики…
— Господи… — шепчу я, чувствуя, как заливаюсь краской стыда. — Он… он снял с меня их…
Комната наполняется паникой. Лихорадочно роюсь в своих новых вещах, пытаясь понять, что ещё он мог украсть, какую ещё мерзость выкинуть. Перебираю сменные униформы, нижнее бельё… но всё на месте. Он ничего не взял. Только… это. Мои трусики. Доказательство его вторжения.
Кассиан. Одно это чёртово имя вызывает приступы тошноты, страха и… да, я признаю это… какого-то больного, извращённого желания, которое я всем нутром презираю.
— Ладно… успокойся, просто… ничего страшного… — шепчу я, пытаясь заверить себя, будто смогу убедить саму себя в этой жалкой и бессмысленной лжи. Дыхание сбивается, и я не могу вдохнуть полной грудью. Страх сковывает, словно чья-то невидимая рука пытается придушить меня.
Что я буду делать, если он вернётся? А если он решит… сделать что-то ещё? Ещё более ужасное? Изнасиловать меня во сне?
Меня охватывает мелкая дрожь. Кто его остановит?
В этом доме он Бог. Царь и палач в одном лице. И вряд ли найдётся кто-то или что-то, способное его остановить. Он хозяин, а я… всего лишь экзотическая зверушка, по злому року угодившая в его лапы. Дочь врага. Идеальная мишень.
Дрожащими руками хватаю новые трусики. Бесформенные, серые, унылые. И унылую форму горничной. Ненавижу её. Ненавижу то, что вынуждена её носить. Игнорирую внутреннюю борьбу, протест, ярость, клокочущие внутри меня. Сегодня снова унижение. Снова соприкосновение с этой мерзостью. Снова видеть эти взгляды всей его прислуги, которая, уверена, только и ждёт, когда Кассиан соблаговолит пригласить кого-нибудь из них в свою постель.
— Мерзость… — шепчу я, с отвращением представляя этих людей.
Вспоминаю, как этот ублюдок забрал у меня моё единственное оружие. Нож, ловко спрятанный в кружевах старых трусиков. Моя защита. Теперь — трофей в его коллекции.
— Ничего… я найду новое, — обещаю себе, чувствуя, как холодная, расчётливая уверенность прорастает сквозь панику. Теперь я буду осторожнее. Хитрее.
Снова бросаю быстрый взгляд на розу. Что она для него значит? Символ победы в его извращённой игре? Насмешка над моей беспомощностью? Признание? Презрение? Не знаю… и плевать. Сегодня… сегодня постараюсь избегать его. Буду тенью. Молчаливой. Незаметной. Но не сломленной. Никогда.
Быстро напяливаю трусики и унылую форму горничной, стараясь не прикасаться к тем местам, где Кассиан оставил на коже свои мерзкие следы. Но глаза предательски возвращаются к груди, к плечам, где виднеются свежие синяки от засосов и укусов, постыдные метки, словно клеймо его принадлежности, словно я — его собственность.
Кожа между ног особенно чувствительная, и эти мучительные воспоминания о его пальцах, скользивших по моей киске, сводят меня с ума.
«Чёрт… как я могла кончить от его прикосновений, если мой брат в заложниках? Как?» — кричит обезумевший голос в моей голове, но разум и тело ведут свою собственную, ужасную войну.
Я хочу убить Кассиана, уничтожить его, стереть с лица земли, освободить Дэйва и, наконец, себя. Отомстить за все пережитые муки, за унижение, за его немыслимую жестокость, даже за то, что он творит с моим телом против моей воли, за то, что он вообще смог вызвать во мне эти грёбаные желания, которые терзают меня изнутри, за то, что я вообще считаю, что этот монстр… выглядит привлекательным… даже слишком. Ненавижу его!
Единственное, чего я сейчас хочу, — это побыстрее придумать какой-то план, как освободить брата, но я вдруг с леденящим ужасом понимаю, что мне никто и никогда не даст возможности воспользоваться свободой, что свободы теперь нет для меня, что я — служанка, вечная рабыня Кассиана и буду отрабатывать ненавистные два миллиона баксов, которые он за меня отвалил этим сутенёрам. Сам же и подстроил нашу продажу! Ублюдок.
Я подхожу к двери и дёргаю ручку. Холодный металл обжигает пальцы. Закрыто. Чёрт возьми, так и знала. Кассиан держит под контролем каждую комнату, каждую щель в этом доме. Он словно паук, плетущий свою липкую паутину, в которой я безнадежно запуталась.
— Чёрт… кто бы сомневался? — шиплю я, осознавая тщетность попыток вырваться. Он всё равно придёт. Не сегодня, так завтра. Хочу я этого или нет. Но я буду начеку. Постараюсь быть начеку.
С этими мыслями отщёлкиваю задвижку и вываливаюсь в широкий коридор, утопающий в полуденном свете. Звуки шагов, приглушённые голоса прислуги обрушиваются на меня с головой. Вилла Кассиана, пожалуй, еще помпезнее отцовского дома. Роскошь здесь кричит, давит. Но я выросла в богатой обстановке, так что вся эта суета вокруг не трогает меня. Напыщенность, демонстративно выставленная напоказ.