Не успеваю сделать и нескольких шагов, как меня окликает Джанна. Её голос звучит мягко, почти ласково.
— Синьорина, — произносит она, слегка склонив голову в знак уважения.
Я замираю, в который раз поражаясь этой галлюцинации. Неужели эта пожилая женщина всерьёз вообразила, что я стану следующей сеньорой этой проклятой виллы? Абсурд. Но… странная, извращенная мысль зарождается в глубине души… что хоть кто-то проявляет ко мне здесь хоть каплю уважения, хоть какой-то признак человечности. Но если это делает меня чем-то значимым для Кассиана… то нет. Он ничего не значит для меня. Ничего. Враг. Мучитель. Палач. Но при воспоминании о его губах, о жестоком, но таком вызывающем поцелуе, сердце начинает стучать быстрее. Чёрт. Ненавижу себя за то, что он вызывает во мне… это.
— Синьорина, пойдёмте, — Джанна жестом приглашает меня следовать за ней. — Синьор дал мне указания по поводу ваших обязанностей.
Я иду следом, уже привыкнув к этому вычурному сицилийскому стилю, не замечая даже его красоты и изысканности. Всё вокруг кажется серым и враждебным. Мы идём по бесконечным коридорам, мимо увешанных картинами стен, пока не добираемся до выхода.
И тут я останавливаюсь, в недоумении уставившись на Джанну.
— Разве сегодня я не должна помогать на кухне?
Джанна лукаво усмехается.
— Нет, синьорина. Синьор не желает, чтобы вы приближались к кухне. Он считает вас… — она на мгновение замолкает, подбирая слова, — …слишком опасной. Он хочет, чтобы вы помогали в саду.
Меня охватывает оцепенение, а затем... ярость накрывает меня с головой. Такая сильная, что она почти душит меня.
Он считает меня опасной? Опасной? Да опаснее Кассиана никого нет в этом чёртовом доме. Решил, что украсть нож я смогу только на кухне? Ну что ж. Среди садовых инструментов я тоже найду себе защиту. Пусть не сомневается.
Но я быстро беру себя в руки, подавляя ярость, пряча её под привычной маской равнодушия. Никаких эмоций. Никаких признаков слабости.
— Хорошо, — спокойно отвечаю я. — Тогда отведите меня в сад.
Джанна с готовностью соглашается. Мы выходим на свежий воздух. Теперь, в свете дня, у меня появляется возможность оценить этот сад. Тот самый сад, где Кассиан не просто целовал меня, а терзал, словно пожирал меня заживо.
Щёки мгновенно вспыхивают от стыда и смущения.
— А где Кассиан? — как можно более нейтрально спрашиваю я.
— Синьор занят вопросами синдиката, — отвечает Джанна, — погрузился с головой в дела.
После этого она замолкает, словно не желая продолжать разговор.
Я начинаю лихорадочно перебирать в голове варианты, как освободить Дэйва. Есть ли в катакомбах охрана? Какие тайные ходы могут помочь спасти брата? Может, Элли уже смогла что-то придумать для его освобождения? Стоит ли ей доверять?
Я закусываю губу, припоминая её искренность, её неприятие методов Кассиана. Возможно, она действительно на моей стороне. Но как узнать наверняка? В этом доме каждый лжёт.
Сад и правда огромен. Бесчисленные розы — алые, кремовые, персиковые, даже с причудливыми полосками — теснятся друг к другу, словно стремясь перекричать своим благоуханием. Живые изгороди выстрижены с маниакальной точностью, образуя зелёные лабиринты. Но мой взгляд цепляется за одну-единственную розу. Цвет тёмной, запёкшейся крови. Она выделяется среди остальных, словно мрачное напоминание о том, где я сейчас нахожусь. О том, что он сделал. О том, что ещё может сделать. И почему я не выбросила эту розу в окно? Почему она всё ещё лежит на моей тумбочке, словно напоминание о его вторжении, о моем унижении?
Не успеваю толком обдумать этот вопрос, как Джанна окликает кого-то:
— Боб! — отзывает она, и к нам подходит мужчина средних лет, с короткой стрижкой седеющих волос и усталым, но добрым выражением лица. Ничего итальянского в его внешности нет, скорее… американское что-то.
Неужели в этом логове итальянской мафии можно встретить обычного американца? Наверняка, он тоже тщательно проверен, и его лояльность к Кассиану не вызывает сомнений. Каждый человек здесь — винтик в механизме, который вращается вокруг Кассиана. Его капореджиме под надёжной защитой.
— Милана, это Боб, он главный садовник, — поясняет Джанна, и Боб тепло улыбается мне, что меня удивляет. — Боб, это Милана, она будет помогать тебе.