— Он сойдёт с ума, — шепчу я, словно разговаривая сама с собой, осознавая, что Дэйва нужно спасать как можно скорее. — Он просто сойдёт с ума в четырёх стенах!
Элли молча кивает, подтверждая мои опасения. В её глазах появляется сначала грусть, затем... сменяется на решимость.
— Но я могу его освободить.
Эти слова обрушиваются на меня, словно гром среди ясного неба. Я хватаю Элли за плечи, немного встряхиваю. Она выше меня на полголовы, но сейчас кажется такой юной, такой… беззащитной и наивной. Мой голос дрожит, становится почти жалким. Она ведь не понимает, во что ввязалась. Не понимает всей серьёзности ситуации. Я в полной заднице, и имя этой задницы — Кассиан.
— Элли, ты… Ты хоть понимаешь, что говоришь? Это же… Кассиан! Если он узнает…
Взгляд Элли становится твёрдым. Она будто принимает моё отчаяние, мою боль. Даёт мне возможность выплеснуть всё, что накопилось внутри. Негодование, страх, ненависть — всё это смешивается в один клубок.
Она сжимает мои руки на своих плечах. Её прикосновение даёт мне какую-то странную надежду.
— Я могу кое-что сделать с камерами, — говорит она тихо. — Это займёт время. Может, неделю, может, больше. Но я смогу его освободить… Только времени будет очень мало. Нам нужно подгадать момент, когда Кассиана не будет рядом.
Я в шоке. Не верю своим ушам. Неужели это возможно?
— Ты что… хакер? — произношу я почти шёпотом.
Элли усмехается. В её глазах проскальзывает искорка озорства.
— А ты думала, что я совсем беспомощна, и могу только заниматься рисованием?
И в этот момент я восхищаюсь ей. Восхищаюсь её смелостью, её готовностью помочь. Не верю, что такое возможно. В этом доме, где каждый думает только о себе, где царит жестокость и предательство, находится человек, готовый рисковать своей жизнью ради спасения моего брата.
— Не смотри на меня так, — неожиданно говорит Элли, возвращая меня в реальность. — Кассиан ничего мне не сделает… даже когда узнает. Мой брат стоит горой за свою семью. Так что… можешь не волноваться за меня.
Я отступаю от Элли на несколько шагов, глядя ей прямо в глаза.
— Послушай… будь аккуратна с Дэйвом. Он… он не просто мой брат, понимаешь? Он будущий босс русской мафии. К тому же... Кассиан может решить, что раз Дэйв на свободе, его место должна занять я.
Элли выдает какой-то нервный смешок, и это звучит… неуместно.
— Ой, да ладно тебе! Максимум, что Кассиан сделает, — это затащит тебя в постель.
Она говорит об этом так, будто это не имеет значения, будто это что-то само собой разумеющееся. Меня передёргивает.
— Надеюсь, я убегу быстрее, чем он заметит пропажу Дэйва, — шепчу я, чувствуя, как в горле пересыхает.
Элли смотрит на меня вдумчиво. В её взгляде я вижу лишь решимость освободить Дэйва. А меня… меня как будто и вовсе нет. Словно я уже предназначена Кассиану, словно это — моя судьба. Делится своими догадками я не стану, главное — Дэйв. Дальше я и сама справлюсь с Кассианом.
— А ещё я успела познакомится с твоим братом, — говорит Элли, вырывая меня из этих мыслей. Неожиданно её лицо покрывается румянцем, и я не верю своим глазам! Это что, симпатия?
— Элли… — предостерегающе шепчу я, понимая, что освобождение Дэйва может завести нас куда-то совсем не туда.
Элли лишь невинно пожимает плечами.
Вдруг я слышу, как Боб окликает меня:
— Мисс, у вас всё в порядке?
Я поворачиваю голову к Бобу на мгновение, потом снова смотрю на то место, где только что стояла Элли… Но её уже нет! Секунду назад она была здесь, а сейчас там никого. Он наверняка думает, что я сумасшедшая, уставилась на живую изгородь и вижу каких-то призраков.
— Конечно, — отвечаю я. — Всё хорошо!
Глава 30. Милана
Страх перед сном сковывает меня ледяной хваткой. Я боюсь провалиться в темноту, уснуть, а потом проснуться и снова увидеть эту проклятую розу на прикроватной тумбочке. Этот алый символ, эта дьявольская визитная карточка. Она говорит лишь об одном — Кассиан был здесь. Он наблюдал за мной, пока я спала. Возможно… снова украл мои трусики.
Но после того дня, когда он впервые ворвался ко мне и снял их с меня, других пропаж не было. Только роза. И страх.
Сколько ночей я просыпаюсь в холодном поту, в ужасе, и, о боже… в этом невыносимом, проклятом возбуждении, которое ненавижу в себе? Ненавижу себя за слабость, за то, что не могу побороть это мерзкое влечение.
Он словно объявил на меня охоту. Даже когда его нет рядом, ночами, я чувствую его присутствие в моей комнате. Этот фантомный образ преследует меня каждую чёртову ночь.