— С кем ты трахалась, шлюха?! Отвечай, паскуда!
Снова удар. Мама стонет от боли. Удар. Стон. Удар. Стон. Слёзы льются непрерывным потоком, в лёгких не хватает воздуха. Это самый настоящий кошмар, ставший реальностью. Когда это закончится? Мамочка… моя мамочка…
— Когда он уйдёт? — спрашивает Алекс. Её глаза красные и опухшие от слёз, губа дрожит. Я чувствую, как её тело мелко трясется… или это моё?
Удар. Удар. Удар. Стук. Кажется, мама затихла, больше не всхлипывает, не сопротивляется. Просто принимает удары, как неизбежное наказание.
Грохот. Отец выбивает дверь с ноги. Она с силой ударяется о стену, штукатурка сыплется на пол, но он ничего не замечает. Его взгляд — безжалостный, жестокий, налитый кровью — прикован к нам.
— Какого чёрта вы здесь делаете?! — рычит он. На его шее вздулись вены, лицо покраснело от ненависти и злобы. Сейчас он кажется дьяволом, берсерком, готовым уничтожить любого, кто встанет у него на пути. Он — монстр. Не отец. Вот кого я вижу перед собой.
Он подходит к нам, и я вижу, как его мощная фигура нависает над нами. Его рыжие волосы, такие же, как и у нас с Алекс и Дэйвом, взъерошены. Голубые глаза горят холодным, обжигающим холодом. В этом взгляде столько презрения и отвращения, что я невольно прижимаю Алекс ближе к себе, чувствуя, как её маленькое тельце вздрагивает в моих руках. Мы беспомощны перед отцовским гневом, перед его ненавистью. Я чувствую её дрожь, как будто это моя собственная.
— Дочери шлюхи… — выплёвывает он слова с таким презрением, что холодный пот проступает сквозь мою кожу. Его губы скривились в презрительной усмешке, словно мы — насекомые, недостойные даже стоять рядом с ним, — Посмотрите, что там с этой дрянью! — говорит он коротко, отрывисто, будто отчеканивая слова. Мой желудок сжимается от отвращения.
Тут же, словно из ниоткуда, появляется наша служанка, одна из многочисленных, и заходит в комнату. Она ахает, и я слышу этот звук, полная растерянности и ужаса. Судя по всему, она поражена тем, что случилось с мамой.
— Эта дрянь жива? — холодно произносит он и поворачивает голову в сторону спальни. Моё сердце колотится с бешеной силой, болью отдавая в висках.
Служанка возвращается, её руки дрожат, и я вижу, как с трудом она держится под убийственным взглядом нашего отца. Кажется, она даже забыла, как дышать. Она боится. И мы все боимся.
— Нужна скорая… срочно, открылось кровотечение… — её голос звучит хрипло и приглушенно, как из-под толщи воды, как будто она в таком ужасе, что едва может выговорить хоть слово. Каждое её слово отдаёт эхом в моей голове.
— Она залетела… эта дрянь залетела… — голос звучит настолько холодно и безразлично, будто наша мать — вовсе не человек, а какая-то скотина, словно она — его собственность, которая вдруг решила сломаться в самый неподходящий момент. Я не понимаю, как можно быть таким бесчувственным.
— В таком случае, она может потерять не только ребёнка, но и жизнь, сэр, — отрывисто произносит служанка, опуская взгляд. Я вижу, как она сжимает руки, переплетая их между собой, она явно боится. Наши жизни в этом доме построены на страхе перед ним.
— Делай что хочешь! — произносит отец, и в его голосе нет ни капли мягкости или сочувствия. — Но если она выживет, её ждёт ад похлеще смерти…
Я сглатываю ком в горле, чувствуя, как меня пробирает дрожь.
С этими словами он поворачивается к нам, окидывая нас презрительным взглядом и выходит. Вот так просто. Оставляя нашу маму умирать. Мои глаза наполняются слезами. Как он может быть таким жестоким? Как он смеет? Я смотрю на Алекс, она вся дрожит, прижимается ко мне так сильно, как только может. Я должна быть сильной ради неё, я должна её защитить. Но как? Как я могу защитить её, если я сама напугана до смерти? Я не знаю. Я просто знаю, что должна.
Тихий стон, пробивающийся сквозь пелену ужаса, доносится из родительской комнаты. Мама… кажется, она пришла в себя, пошевелилась на окровавленной кровати. Вся эта роскошь, вся эта помпезность, которой так гордился отец, сейчас кажется такой фальшивой, такой отвратительной, учитывая то, как он поступил с мамой. Хрустальные люстры, дорогая мебель, шелковые обои — всё это лишь декорации для той жестокости, которая скрывается за этими стенами.
Я беру Алекс за руку, вытирая ей слёзы своими дрожащими пальцами, и веду нас к маме. Каждый шаг отдаётся эхом в оглушительной тишине дома. Мне страшно. Страшно увидеть вместо матери кровавое месиво, мне страшно, что отец не оставил ей даже шанса. Страх холодит мои жилы, парализуя волю.
Мы подходим к двери. Замираю на пороге, не решаясь сделать последний шаг. Сердце бешено колотится в груди и я закрываю глаза, делая глубокий вдох и толкаю дверь. Открывшаяся картина обжигает глаза болью.