К тому же я сразу теряю фору, потому что не в состоянии отложить дела в Иркутске. А через три дня начинать поиски может быть уже поздно.
Что же я так просчитался? Ведь мне судьба её сунула в руки! На держи — она твоя. А я, как дурак, отпустил.
Глава 7. Его дом
Я захлопнула дверь номера, сдала ключ администратору отеля внизу и вышла на улицу. Поезд только через два часа, но надо успеть сделать пару дел. И я, честно, бежала от Марка. Не переживу еще одно прощание. На меня накатила дикая апатия и саднящая боль уже от первой. Осознание, что мной вдоволь попользовались, что у Марка ко мне никаких чувств, только похоть, накрыло с головой.
Мне просто дико не везет в любви. Я обречена насаживаться внутренностями на голый крючок без наживки. Неудивительно, что каждый потом старается от меня избавиться.
Закусив губу, чтобы позорно не разреветься, я вошла в интернат.
— Наташа?
Я вздрогнула, но тут же взяла себя в руки.
— Екатерина Валерьевна, простите что снова вас беспокою, но мне больше не к кому…
— Не оправдывайся. Я рада, если могу помочь тебе! Что случилось? — тут ее взгляд наткнулся на мою сумку и глаза прищурились. — Ты поругалась с тем мужчиной?
— Н-нет… Я… Мы просто собрались уезжать, но я хотело кое-что оставить на сохранение. Можно?
— Ну, конечно!
— Некоторые вещи, чтобы не тащить пока всё на новое место, — снова в тон прорезались извиняющиеся нотки.
— Можешь в шкафчик убрать, закрыть. Там они в сохранности будут.
— Спасибо! О нем я и думала. А еще номер свой сменила, но я вам сама позже наберу. Как устроюсь на новом месте. Хорошо?
— Как скажешь. Позвони, как все наладится, — начальница улыбнулась.
— Только вы никому не говорите. Про вещи и мой номер никому не давайте, пожалуйста.
— Это будет несложно, Наташа, обо мне никто не вспомнит, чтобы спросить.
Я нервно пожала плечами. Пожалуй, она права, вряд ли губернатор вспомнит обо мне или начнет давить на Екатерину Валерьевну, если я тут больше не работаю. Остается только Витя.
— Может прийти мой муж, а я пока не готова объясняться с ним.
— Понимаю. От меня он не узнает ни слова.
— Спасибо, — я порывисто обняла начальницу, прижавшись к ней, чувствуя, как щекочут в носу невыплаканные слезу.
Но это потом. Всё потом.
— Я к ребятишкам не пойду. Только запру вещи в ящик и уйду.
Екатерина Валерьевна понимающе покивала и ушла, оставив меня одну, словно чувствовала. Я зашла в служебную раздевалку, к одному из многочисленных ящиков для личных вещей. Больше половины всегда пустовали, но они были неотъемлемой частью интерната. Железные ящики с личными вещами, запирающиеся на ключ от детей…
Я поджала губы, понимая, что к таким как они, к таким как я, недоверие рождается еще с малых лет. Чужие взрослые думают, что мы не понимаем разницу между своим и чужим, между можно и нельзя, между добрым и злым. Но ведь мы даже не задумываемся над этими понятиями — в интернате у нас всё общее! Нет ничего чужого, но и нет ничего своего. Сами взрослые своим предубеждением и недоверием подменяют нам понятия хорошего и плохого, не объясняя тонкую грань, якобы жалея наши чувства. Но этим делают только хуже. Они своим недоверием порождают наше недоверие.
Я отперла ящик, раскрыла сумку и достала пакет с парой отложенных вещей, в которые завернула часть украшений и половину от суммы, что дал мне Марк.
Боялась брать с собой в дорогу такую крупную сумму. Того, что сейчас есть у меня с собой, хватит на первое время, а потом я устроюсь и вернусь — за вещами и за разводом. Так будет лучше и безопаснее.
Я заперла ящик, прицепила ключ к цепочке на шее, и еще более опустошенная, вышла из интерната. По инерции глянула в телефон, ожидая увидеть пропущенный вызов, но тут же одернула себя — я же выкинула симку, заменив ее новой. Марк не знает этого номера, уже не позвонит, уже не вернет.
До поезда еще час часа. Как раз дойду, сяду в вагон и уеду. Я перехватила сумку и направилась по тротуару в сторону вокзала. Не успела пройти и двадцати метров, как вздрогнула от визга тормозов, не оглядываясь отскочила от дороги, пугаясь шума.
— Таша! Ташка!
Сердце, как безумное, всполошилось, забилось от оклика Марка, но почти тут же сжалось, зная о неминуемой боли впереди.
— Марк? — я повернулась к нему, впитывая каждую черточку его лица, узнавая резкие движения из-за явного напряжения. — С тобой все в порядке? Что-то случилось?
Беспокойство захлестнуло, перекрыв даже здравый смысл.