С горечью закончил я, поднимаясь и покидая кабинет. Вот если бы мои грехи так просто было бы замолить.
В день отмененного торжественного открытия дороги позвонил пресс-секретарь. Уже по извиняющемуся тону я понял, что результата нет.
— Вы проверили все санатории?
— Все, Марк Витальевич. Простите за инициативность, но я пошел дальше. Нашел знакомого врача и через него перетряс всех врачей поликлиник города. Ваша пациентка ни у одного из них на учете не стояла. Никто не направлял ее на лечение или сохранение беременности…
— Спасибо, дальше я сам, — устало выдавил я, чувствуя, что груз накопленных проблем никак не хочет сваливаться с плеч.
Сначала непонятный выверт губернатора, хотя мне казалось с ним можно сделать дело. Но тут я сам подставил Ташу под удар. Только кто же мог предполагать, что изворотливый губернатор захочет поиметь не только меня, но еще и Ташу и ее мужа?
Теперь загадочный санаторий и исчезновение беременной. Снова темнит Виталий? Я уже знаю, что он ответит на требование встретиться с Ташей: «нет доли — нет сына», «утром долю — вечером Наташу».
Накануне банкета я дождался долгожданного звонка юриста, который развязывал мне руки:
— Они согласились.
Я сразу стал выспрашивать детали:
— Без уточнений по компании?
— Именно так.
— На половину доли? Равным совладельцем?
— Да, как вы и говорили. Причем они сами предложили, когда я сказал, что с нового года вы покидаете страну.
Я вздохнул, реакция Сергея была предугадываемая. Относился ли он ко мне как к человеку, как к равному партнеру? Или я всегда был для него ручной собачкой на поводке?
Как же ты заблуждался, партнер.
— Подписывай с ним документы на передачу доли и закрытие иска завтра в два. Скинешь мне сканы в мессенджер.
— В два? Это принципиально?
— Принципиально, — усмехнулся я. — В два я еще буду совладельцем Сергея Ивановича, а ближе к трем уже отдам свою долю другому владельцу.
Юрист хмыкнул:
— Тут могут оспорить сделку, Марк Витальевич. Вы обязаны согласовать продажу доли с новым совладельцем.
— Но нюансы же ты чувствуешь? По соглашению, даже оспорив продажу моей доли, Сергей Иванович не сможет оспорить соглашение о взаимной договоренности и отзыве претензии. Так?
— Может попробовать, но суд проиграет.
— А мне так и надо. Сделай все грамотно, я тебя прошу, и будь готов к грому и молниям.
— Так и будет, Марк Витальевич. Ровно в два дня. Вы им поставите шах и мат. Я в вас не сомневался.
Я разъединился, разминая затекшие плечи, отмечая, что последние недели очень напряжен, что сказывается на физической форме. Все чаше стал болеть желудок, потому что я забывал вовремя поесть, или вообще забывал про еду. Все чаще я не могу заснуть от непрерывной головной боли. Возможно, я смогу найти точку покоя, но когда?
Вечером покинул отель, чтобы прогуляться по городу, под мягко падающие хлопья снега, подышать морозным воздухом и может быть хоть немного расслабиться. Ноги сами привели к интернату. Я не думал, что так далеко зашел, пока не остановился перед ступенями, ведущими к массивной закрытой двери.
Интересно, если ли у детей из интерната ёлка? Почему я не поинтересовался, когда отдавал распоряжение о подарках?
И словно на мой вопрос, дверь приоткрылась, из интерната вышла женщина с двумя сумками. Повернулась ко мне спиной, что-то сказав на прощание закрывавшему дверь, и только тогда осторожно подошла к скользким ступенькам.
— Давайте, я вам помогу, — вмешался я, перехватывая у нее сумки и крепко поддерживая за локоть.
— Ой, а я вас знаю! — воскликнула женщина, приподнимая вязанный берет, чтобы рассмотреть меня — Вы же с Наташей к нам заходили.
Я вгляделся в нее.
— Д-да… А вы, кажется, ее начальница?
— Была, — вздохнула она и отвела глаза.
Почему все при упоминании Наташи бояться смотреть прямо? Что от меня скрывают? Она же не… Она не умерла?
От собственных черных мыслей меня пошатнуло. Женщина поддержала меня:
— Скользко тут, а денег на посыпку не хватает. Везде экономлю…
— Подарки вам доставили?
— Какие подарки? — встрепенулась она.
— Должны были позвонить, уточнить, что лучше ребятишкам подарить на Новый год, и привезти в интернат.
— Никто не звонил. Ничего не привозили, — она отпустила меня и отошла.
— Странно…Я завтра, если вы не против, разберусь и лично доставлю вам подарки.
Начальница улыбнулась, или в ее неожиданно скривившихся губах мне привиделась улыбка, потому что в следующую секунду она заплакала. Тихо, тоскливо, как человек уже давно переставший верить в хоть какую-то надежду.