Меня пробирает холодом от ее слов. Умеет она все-таки нагнетать.
— И что мне теперь делать?
— Тебе надо написать Мирону письмо. Настолько гадкое, насколько способна твоя фантазия.
— А дальше? Дать ему прочитать? Ты рехнулась?
— Ни в коем случае. Мирон не должен увидеть письмо. Мы же работаем на тонком плане. Напишешь и сожжешь его. Развеешь по ветру на улице и дождешься, пока пепел осядет на землю. Так мы задействуем все четыре стихии, потому что одной водой тут не обойтись. Все запомнила?
— Да. Большое спасибо, — обнимаю Арину на прощание.
— Если что — звони.
— Ты тоже позвони, как доберешься до дома.
Посадив подругу в такси, я вся на нервах плетусь обратно в особняк.
Вот это она меня накрутила!
Я иду по твердой дорожке, а такое ощущение, что вязну в болоте… или у меня ноги стали ватными?
Ничего в жизни не давалось мне легко, и даже сейчас я не могу просто расстаться с мужчиной, хлопнуть дверью и уйти. Почему кому-то дозволена эта привилегия, а мне нет? Все уловками, через какие-то дебри.
Или это я сама выдумываю сложности?
Но тогда бы Арина мне так и ответила, но нет. Нужны особые ритуалы.
У Суворова тоже настроение не сахар. Я понимаю это когда возвращаюсь в комнату.
Ручки на окнах непостижимым образом появились, ведь Мирон Олегович изволил проветривать комнату после того, как мы жгли траву, хотя дым, по наставлению Арины, должен очищать негативную энергетику целые сутки.
— Иди в уборную, — рявкает Мирон. — Тамара приготовила баночку для анализов. Помочись.
— Зачем? — ахаю я.
— Вонь в спальне жуткая! — продолжает ругаться. — Что вы здесь курили? Твоя подруга балуется косячками и тебя подсаживает?!
— Оу, нет! Конечно, нет! Мы ничего не курили, — растерявшись от такого обвинения, объясняю. — Это пахнет полынью. Мы ее жгли, чтобы очистить энергетику! — Торопливо шагаю к постели и, нагнувшись, достаю пакет, в который сложили использованный после ритуалов мусор. — Посмотри же.
— Ты невменяемая? — хмурится, заглянув в пакет. — Для чего вообще нужно было тащить эту девицу к нам в дом?
— К нам? К тебе в дом! Это же ты и только ты устанавливаешь порядки. Кому можно приходить, а кому нет. И, судя по твоему настроению, мне в принципе запрещено приглашать друзей. И будь твоя воля, посадил бы меня на цепь, как собачонку. Когда захотел — погладил и бросил кость, а когда надоела — забыл. Но я человек, — на эмоциях ударяю себя кулаком в грудь. — Девушка. Мне всего восемнадцать лет. Я хочу общаться с людьми, хочу гулять, учиться. Я хочу просто жить, а не служить хозяину!
— Замолчи, — его голос становится ледяным.
— Я устала молчать! Тебе лишь бы я ноги перед тобой раздвинула. Только об этом и мечтаешь. Кислород мне перекрываешь, прячешь от всех. Сильно надо? Тогда давай! — взвизгнув, стягиваю через голову футболку и бросаю ее пол. — Трахни уже меня и успокойся. Я как-нибудь перетерплю!
Мирон опускает взгляд на мою грудь и отворачивается к окну.
— Мне так не надо. Чтобы ты терпела.
— А что тебе надо?!
Меня прорвало. Я долго молчала. И да — долго терпела. Боялась что-либо сказать, но поддержка подруги придала мне уверенности.
— Мне не понравилось увлечение твоей подруги. И что ты притащила ее, не поставив меня в известность. Если у подружки окажется длинный язык, то я его укорочу. Даже не сомневайся в этом.
Он что, угрожает мне?
Я в непередаваемом шоке застываю на несколько секунд, кажется, даже не дышу.
— Ты чудовище, — выплевываю ему с обидой.
— Какой есть. Другим не стану.
— Будь проклят тот день, когда ты меня впервые увидел! — в сердцах кричу.
— Это был день рождения Аленки.
— Ладно, тогда не проклят! Я проклинаю твой день рождения. Ясно тебе?
— От подруги нахваталась искусством клясть все подряд?
Он просто непрошибаемый. Бесчувственный эгоистичный сухарь. До встречи с ним я и не подозревала, что существуют такие люди.
— Я не хочу быть твоей личной игрушкой. Ты же стыдишься меня, раз прячешь! И отношений с тобой не хочу!
— Раз так — уходи, — хмыкает он.
Сначала мне кажется, что я ослышалась. Ошарашенно пячусь к двери — Мирон никак не реагирует.
— Тогда прощай!
Прокручиваюсь на пятках и бегом кидаюсь к двери, но Суворов настигает меня словно тайфун.
— Нет, я не могу от тебя отказаться.
Он крепко обнимает меня и рывком дергает к себе, припечатывая спиной к своей груди. Утыкается носом в макушку и жадно дышит.
— Не отпустишь? — пытаюсь вырваться, но Мирон гораздо сильнее, держит меня руками как железными обручами. — Тогда ответь на один вопрос: кто я для тебя? Любимая девушка или игрушка, интересная до тех пор, пока не сломаешь?