— Федя задержан, — начал Демид. — В его личном вагоне обнаружили наркотики. При обыске в его доме обнаружили ещё.
— Партия небольшая, но обвинение давит на то, что Романов использует свои поезда, как канал, — подхватил Данил, зажёвывая сказанное огурцом. Этот хруст показался Александру самым мерзким звуком на свете.
Словно кто-то перекусил ему хребет.
— Он не занимается наркотой. — Федя Романов не занимался такими вещами, слишком опасно. Наркотики были прерогативой группировки Калинских и Борисовских. Сферы влияния были поделены чётко, никто другу к другу не лез. Вряд ли Федю Романова настолько обуяла жадность, что он полез в не «свою» сферу.
— Ты не можешь знать точно, — парировал Данил, с вызовом глядя старшему брату в глаза. Александр прочёл в них «если я могу начхать на правила, то почему этого не может сделать кто-то другой?». Воскресенский ничего не ответил ему.
В силу своей глупой юности Данил не понимал масштабы: кичась своей независимостью от группировки, он продолжал от неё зависеть. Потому что всё ещё вёл «Воскресенский Консалтинг». Потому что всё ещё получал огромную ежемесячную сумму на счёт.
— Проблема в том, что теперь Главуправление по контролю за оборотом наркотиков перетряхивает каждую его поставку, каждый рейс, — вступил Демид, пододвигая брату кожаную папку с документацией. — Особое внимание, как мне сообщили источники, уделяя контрактам с «Воскресенский Консалтинг». Не исключаю содействие Калинских.
И его друга прокурора. Александр увидел резолюцию Осиповича под стороной обвинения.
— Я бы сказал, Демид, что слово «не исключаю» здесь лишнее, — вставил Данил.
— Тебе следует поднять все договора с ним, Данил, и вам обоим провести полный финансовый аудит.
Перегон наличных средств через дочерние фирмы Феди Романова и его «Мостостроя», которые «Воскресенский Консалтинг» осуществляли с периодичностью раз в квартал — самое малое, что могло бы привлечь доблестное правосудие. Инвестиционный фонд, с которого проплачивались тендеры, тоже. Все сделки чисты, как первый снег, но Александр хотел перестраховаться.
— Мои юристы уже занимаются, — ответил Данил
— А чем занимаешься ты? — Александр чуть склонился вперёд, сощурив глаза — подавляя, выдавливая брата из слишком уж безмятежной зоны комфорта. Это действовало всегда и на всех, Александр знал, как казаться грозным, а порой и опасным, но на Данил его арсенал психологического давления не работал.
— Вечером у меня самолёт в Дубай. Меня пригласили сопровождать крупнейшую нефтяную сделку этого года. У меня, в конце концов, своя практика, Сань, — Данил, многозначительно дёрнув бровью, снова закинул ноги на подлокотник соседнего кресла.
Удивительно, как гордыня меняет человека, насколько отвратительным делает его — Данил словно бы делал величайшее одолжение, находясь здесь. В груди медленно ворочалось что-то липкое, противное и даже страшное — где-то внутри себя Александр желал, чтобы брат, наконец, получил по заслугам, чтобы бумеранг настиг его и ударил по бестолковой голове. Данил слишком себя переоценивал. Хороших юристов много, Александр мог бы нанять любого, но Семья есть Семья. С этим фактом приходилось, скрипя зубами, мириться.
— Ноги.
— А?
— Ноги, говорю, убери, Данил.
Эти четыре слова Александр с силой вытолкнул из себя, едва разжимая челюсти. Проблем на Семью и на его собственную голову свалилось и без того достаточно, чтобы терпеть детские выходки здоровенного увальня.
— Саш, у тебя обсессивно-компульсивное расстройство, — хохотнул младший, неохотно подчиняясь. — Микробов боишься?
— Причём здесь микробы? Элементарная этика и субординация — это, по-твоему, обсессивно-компульсивное расстройство?
— Субордина-а-ация, — протянул Данил. На его лице появилось выражение отвращения и разочарования. — Когда-то мы, помнишь, у бабушки в Крыму, в чаек из рогатки стреляли…
Этого было достаточно, чтобы погасить его пыл. Александр уже забыл, когда всё так закрутилось. Забыл, что они в первую очередь братья, а лишь после деловые партнёры с разным уровнем ответственности. Что они одна кровь... Александр сто лет не выходил из себя так открыто. Сто лет так открыто не демонстрировал свой гнев, пренебрежение и превосходство. Ничем он не отличался сейчас от Данила — такой же взбалмошный, великовозрастный мальчишка с непомерным эго. Это всё Эмилия. Чёртова госпожа Салимова сдвинула его ось и вынула со дна его души всё то, что он так тщательно туда прятал.