Телефонный звонок выдернул его из липких, как мазут, размышлений. На экране высветился номер его квартиры. Александр принял вызов и молча поднёс трубку к уху.
— Я запомнила ваш номер наизусть.
Словно кто-то провёл гладким, тёплым кончиком языка вдоль изгибов ушной раковины. Всё внутри вздрогнуло, поджалось и окаменело — голос Эмилии действовал на Александра магнетически.
— Я хотела сказать вам спасибо за инструмент, он прекрасен. Это настоящий итальянский «Фациоли Айвори». Никогда не понимала этого всеобщего благоговения перед «Стенвеями»…
Алек не понимал ни слова из того, что она говорила, он просто слушал, как льётся мелодия её голоса, едва искажённая помехами телефонной связи. Он прикрыл глаза и вздохнул. Зубы не разжимались, мозги не собирались в кучу, чтобы родить хоть полслова в ответ. Александр определённо терял голову.
— И вашей помощнице тоже огромное спасибо, она была очень мила.
Эмилия вздохнула. Чувствительная, тонкая девочка. Осиповичу — этой низко ползающей по земле твари — никогда не понять её.
— Такая отзывчивая клавиатура… — в трубке послышался лёгкий перелив — Эмилия провела пальцем по трём клавишам. — Хотите послушать, как он играет? Что бы вам хотелось послушать?
— Выберите на свой вкус.
Она имеет право делать то, что хочет. А не то, что хотят от неё другие.
Спустя целую вечность тишина прервалась — Эмилия вступила вместе с первыми аккордами рояля. Это была песня из фильма «Касабланка», спетая Фрэнком Синатрой. В её исполнении она приобретала особое очарование. Эмилия могла бы спеть с ним дуэтом, настолько совпадали их тембры, жаль, что этот старый чёрт давно умер — Александр отвалил бы за этот концерт половину состояния. Она пела по-английски о том, что самые важные вещи не меняются со временем: поцелуй остаётся поцелуем, вздох — вздохом, сердца всегда полны страсти, ревности и ненависти, а женщине всегда нужен мужчина…
Он нужен. Именно это она и хотела сказать, Александр был в этом уверен. Александр проклинал своё воображение, потому что видел подтекст там, где, возможно, просто хотел его видеть.
— Вы хотите, чтобы я приехал?
Он ничего не придумал лучше, чем спросить в лоб. Робкое «да», услышанное им в ответ заставило его немедленно сбросить звонок и схватиться за круглую трубку винтажного телефонного аппарата, чтобы связаться с портье.
— Мне нужно такси. Немедленно.
Глава 17
Личный лифт распахнулся прямо в коридоре его квартиры, но Александр словно ошибся домом. Из гостиной лились чарующие звуки — «Лунная соната», он узнал эту мелодию. Его квартира неумолимо изменилась — всё осталось, как было, но изменился дух. Атмосфера, воздух, свет. Пахло мандарином, верхние лампы были выключены, горели лишь настенные бра, придавая полуголому мужскому лофту ауру чувственности и тайны.
Ослабив и скинув через голову галстук, Воскресенский шагнул в гостиную. Да, рояль был действительно прекрасен. Цвет слоновой кости с едва заметным оттенком золота, элегантная форма без лишних броских украшений — он идеально вписался в интерьер, но солистка, чьи пальцы легко и грациозно касались клавиш, перетянула на себя всё, абсолютно всё внимание.
На ней было насыщенно-красное платье в пол простого, но элегантного кроя: скромный размер выреза дополняла драпировка у талии и совершенно невозможный разрез до самого бедра. Длинные узкие ступни в босоножках с тонкими золотистыми ремешками чутко касались чёрных педалей инструмента. Её чёрные волосы были небрежно заколоты наверх, в ушах блестели крупные серьги с позолотой. Если бы только не пластырь позади шеи, как напоминание о том, что это вовсе не сказка.
Она взглянула на него и замерла. Её тонкая рука с изящным запястьем зависла над клавиатурой. В её глазах застыл немой вопрос и, кажется, надежда.
— Продолжайте, — едва слышно произнёс Александр.
Голос его охрип. У него закружилась голова, когда он опустился на диван, стоящий теперь ровно напротив рояля. Так он мог без зазрения совести разглядывать её. Александр потянулся к столику, где стоял мини-бар и, не отрывая взгляда от Эмилии, плеснул себе двойную. Нет, сегодня он точно напьётся. Виски и Эмилия — одуряющее сочетание, наверняка до жути похмельное на утро, но Воскресенский не собирался останавливаться.