На ней было насыщенно-красное платье в пол простого, но элегантного кроя: скромный размер выреза дополняла драпировка у талии и совершенно невозможный разрез до самого бедра. Длинные узкие ступни в босоножках с тонкими золотистыми ремешками чутко касались чёрных педалей инструмента. Её чёрные волосы были небрежно заколоты наверх, в ушах блестели крупные серьги с позолотой. Если бы только не пластырь позади шеи, как напоминание о том, что это вовсе не сказка.
Она взглянула на него и замерла. Её тонкая рука с изящным запястьем зависла над клавиатурой. В её глазах застыл немой вопрос и, кажется, надежда.
— Продолжайте, — едва слышно произнёс Александр.
Голос его охрип. У него закружилась голова, когда он опустился на диван, стоящий теперь ровно напротив рояля. Так он мог без зазрения совести разглядывать её. Александр потянулся к столику, где стоял мини-бар и, не отрывая взгляда от Эмилии, плеснул себе двойную. Нет, сегодня он точно напьётся. Виски и Эмилия — одуряющее сочетание, наверняка до жути похмельное на утро, но Воскресенский не собирался останавливаться.
Эмилия вдруг громко ударила по клавишам и резко встала с банкетки. Её чуть шатнуло. На крышке рояля Александр заметил початый бокал вина. Она тоже выпила. Может, для храбрости.
— Вам нравится это платье? Там есть ещё чёрное, оно божественно. Я никак не могла выбрать.
Александр перевёл взгляд на чехол, висящих прямо на распахнутой двери спальни. В нём угадывался мягкий ворс чёрного бархата. Явно роскошная вещь, Воскресенский хотел видеть её и в нём. И обнажённой тоже.
— Мне очень нравится.
— А я? — Она шла к нему, шагая словно по струне, носочек тянулся за пяткой, пятка за носком, осторожно, словно крадущаяся львица. — Зачем вы спасли меня? Почему не послали к чёрту? Я нравлюсь вам?
Она остановилась ровно между его небрежно разведённых коленей, наклонилась к нему, опираясь на спинку дивана. От неё едва уловимо пахло вином и пудрой, её глаза были тёмными и бездонными. Вместо ответа Александр потянулся к её лицу, обвёл его овал кончиками пальцем, спустился к шее, дотронулся до груди, обтянутой в тесный шёлк. Всё внутри его горело и грохотало, низ живота словно придавило бетонной плитой, когда она ответила на его прикосновение зеркально, дотронувшись пальцем до его губ.
Эмилия поставила колено между его ног, и наверняка ощутила, как сильно ему нравится. Её руки вспорхнули и принялись за пуговицы на его рубашке.
— Что вы хотите, Александр? Как вы хотите? — мурлыкала она, лаская кожу его груди нежными, щекочущими касаниями.
Воскресенский перехватил её руки, заставив Эмилию почти упасть на него.
— Если ты вздумала меня так благодарить, тогда я точно пошлю тебя к чёрту.
На мгновение в её глазах, таких теперь близких, мелькнул страх. Она будто играла привычную роль, которую Осипович выдрессировал в ней. Роль безотказной игрушки. Вещи. Заводной куклы.
— Между нами что-то большее, правда? — в её глазах мелькнула искорка надежды. Под маской дорогой эскортницы промелькнула наивная девочка у пианино.
Александр не ответил, лишь крепче сжал её запястья, тонкие, словно из стекла, а после переместил хватку выше, под локти. Он выпрямился, заставив Эмилию изогнуться в неудобной позе. Так, чтобы ей неудобно было притворяться. Александр был честен сам с собой и с ней — он испытывал к ней нечто большее, чем желание иметь её тело. Он хотел её всю: её душу, разум, её голос, её музыку…
— Я хочу вас. Павла я никогда не хотела, а вас… Я с ума схожу.
Он поймал её. Наконец-то. Ту испуганную лань, которую едва не сбил на дороге. Ту открытую, честную девушку, которая отчаянно нуждалась в помощи и так же отчаянно её отвергала, думая, что страданиями искупает свои грехи. Она смотрела на него — та девчонка в платье цвета шампанского, которая яростно била себя в грудь, называя шлюхой. Шлюхой среди таких же шлюх, бездарно играющих в благородство, и оттого кажущейся почти святой. Александр хотел её именно такой.
— Я буду для вас кем захотите… — шепнула она.
— Будь Эмилией. Только ей.
Один последний рывок на себя, и он припал к её губам, к её вкусу и запаху — помада и вино — к влажности её трепетного, отзывчивого языка. Эмилия со стоном ответила на его поцелуй, обвила его шею руками, обмякла, навалилась. Александр, дорвавшись, скользил ладонями по её телу: спина, талия, оголённое бедро, крепкая, маленькая ягодицы в разрезе задранного до колен платья. Эмилия оседлала его, согнула колени так, что и Александр мог схватиться за тонкие каблуки её босоножек. Да, слишком рано, не вовремя, но ждать уже не было сил.