— Дамочка, это проезжая часть!
Она ничего не ответила ему, только замедлила шаг и споткнулась. Её нога завернулась набок, слетев с высокой шпильки. Девушка неловко замахала руками, но выстояла. Александр заметил, что каблук у неё сломан.
Он оглядел её снизу доверху: её темно-бордовое платье было измято и испачкано, бретель на правом плече была надорвана, и платье то и дело соскальзывало вниз, обнажая высокую полную грудь — девушка постоянно поправляла ткань, пытаясь сохранить приличный вид. Он увидел тёмные пятна на её коленях. Подойдя поближе, понял, что это ссадины. У неё были синяки на плечах, на лице — чёрные разводы туши. Из истрепавшейся причёски выбились локоны. Напуганная, избитая, она не выглядела бродяжкой или женщиной «низкой социальной ответственности». Тут такие не ходят вдоль дорог.
Дальше по пути была Жуковка, весьма приличный район. Она, похоже, шла откуда-то оттуда. Наверное, из местных. Какой-то зажравшийся мудак её, похоже, избил. Александр потёр шею, словно на ней всё удавкой висел галстук, валяющийся теперь на сиденье машины. У них так не поступают. У них женщин не бьют. Женщин убивают выстрелом в грудь…
— Девушка?
Она остановилась, но так и не подняла на него взгляда. Александр вышел из машины.
— Что случилось?
У неё вдруг мелко затряслись плечи. Её рот, слишком крупный для такого маленького лица, скривился в рыданиях. Она всхлипнула и, поднеся ладони к губам, а потом подломилась, словно сухая ветка. Александр поймал её почти у самой земли.
— Девушка?!
Она была удивительно лёгкой, но в то же время неудобной — длинные руки, ноги, болтающаяся голова — она словно разваливалась на части. У неё пылала кожа, будто при температуре. Воскресенский подхватил её за подмышки и талию, тщетно пытаясь заставить её подержаться на ногах хотя бы секунду, чтобы перехватить поудобнее. Но колени у неё подгибались, как у куклы. Ткань платья проскальзывала и собиралась в складки, грудь оголялась то и дело. Александр дважды едва не упал вместе с ней в дорожную пыль, пытаясь случайно не раздеть её.
Воскресенский, наконец, сумел взять её на руки. Лямка платья с треском порвалась окончательно, Александр быстро прижал её оголившуюся грудь к себе, чтобы не видеть. Было неловко. Она вздрагивала в его руках, доверчиво комкая лацканы его пиджака.
Самый ужасный вечер в его жизни не думал заканчиваться. Откуда только взялась эта странная девица? От неё не пахло алкоголем. От волос тянулся лёгкий аромат цветочных духов с оттенком мандарина. Её длинные тонкие пальцы покрывал аккуратный пепельно-розовый маникюр. При ней не было сумочки, а значит, не было ни документов, ни телефона. Александр судорожно соображал, что делать с ней дальше. Просто высадить её на стоянке такси с пятитысячной купюрой в руках? И скинуть с себя ответственность? Он так не мог. И что делать с ней, если она не заговорит? Везти в больницу? А если её там найдут те, кто это сделал с ней? Чёрт знает тчто!
— Что с вами случилось?
Она попытался повернуть её к свету фонаря, но девушка не могла держать голову — она запрокинула лицо, открывая его взгляду беззащитную тонкую шею, окруженную россыпью блестящих камней прилично дорогого колье. Её прикрытые веки, густо накрашенные перламутровыми тенями, дрожали. Дрожали удивительно густые, тяжёлые ресницы, с капельками слёз на самых кончиках.
— Давайте в машину.
Так и не дождавшись ответа, Александр аккуратно погрузил её на переднее сиденье авто и набросил на неё пиджак. Поёжившись, девушка укуталась в него, как в одеяло. Александр сел за руль, завёл мотор и выехал на шоссе.
Глава 3
— Зря вы остановились. Было бы лучше, если бы меня сбила машина.
Низкий, хрипловатый голос выдернул Воскресенского из глубокой задумчивости. Девчонка очнулась.
— Так вы за этим вышли на дорогу? А о водителе вы подумали?! — его мигом взбесила её беспечность. Сколько таких глупых дурочек так глупо и трусливо заканчивали с жизнью. Хоть бы о родителях подумала.
— В жизни бывают такие моменты, когда меньше всего хочется думать о других.
Снова этот странный, царапающий слух тембр, который так не шёл её очень юному, утонченному лицу. Она говорила, как заядлая курильщица, только вот табаком от неё не пахло. Александр повернул в её сторону голову. Она повернула тоже. Их взгляды встретились, и Александр почувствовал, что его будто толкнули в грудь. На вид ей было чуть больше двадцати, но глаза выдавали в ней вековую старуху.