— В бардачке влажные салфетки и фляжка. Там виски. Выпейте, вам не повредит.
Воскресенский следил за дорогой, прислушиваясь, как она зашуршала в недрах бардачка, открутила крышечку, сделала глоток и часто задышала раскрытым ртом. Видимо, крепкий алкоголь ей непривычен. Потом она сделала ещё глоток, потом раскрыла салфетки и принялась стирать с лица остатки макияжа.
— Кто вас так? — «отделал» хотелось добавить.
— Мужчина, очевидно, — усмехнулась она. — С которым я сплю, — дополнила она с откровенностью, которая обычно лезет наружу после спиртного. Алкоголь разогрел её и чуть расслабил — закончив с умыванием, она откинулась на спинку кресла и чуть склонила голову набок, прикрыла глаза.
— Раньше я думала, что он просто любит пожестче. Мне не особенно нравились все эти связывания, плетки, кляпы, но было терпимо.
Она пьяно жестикулировала, водя в воздухе ладонью (как же мало ей было нужно!), говорила медленно, нараспев чётким, хорошо поставленным голосом, словно она училась ораторскому мастерству или вокалу.
Слишком деликатная тема для разговора между незнакомцами.
— Сегодня, после ужина, он заставил меня изображать собаку. Надел поводок, заставлял лаять и бегать на коленях по саду, по камням. Если я бегала недостаточно быстро — бил. По-настоящему…
— Да уж, умеют люди развлекаться.
Он не был готов к таким откровениям, и без того нервы были на пределе. Воскресенскому вдруг захотелось поскорее избавиться от неё, пока его благородные стремления помочь ближнему не зашли слишком далеко. Александр взглянул на её исцарапанные колени и в красках представил себе, как сажает на поводок того ублюдка, посмевшего вытворить такое с этой хрупкой девушкой. А ведь его это не касается. Совершенно не касается…
— Вы такое не любите? — просто и как-то даже с удивлением спросила она. Как будто каждый мужчина хотел именно такого. Странная.
Александр не был ханжой, но со своим традиционными отношением к семье и к сексу в частности решил оставить вопрос без ответа.
— Вам стоит обратиться в полицию.
— О, нет. Не в моем случае, — усмехнувшись, пропела она.
Полицией этого «героя» не напугать, это предельно ясно и без подробностей. Но на любое действие найдётся противодействие как в рамках закона, так и вне его. Ему — члену одной из самых влиятельных синдикатов в Москве, берущей начало ещё в девяностых — это известно очень хорошо.
— Вам нужно уйти от этого мужчины.
— Я уже ушла…
— У вас есть деньги?
Она выставила вперёд руку и повертела запястьем, позвенела браслетом с крупными прозрачными камнями, после дотронулась до ушей и шеи, демонстрируя колье и серьги.
— Это бриллианты. На первое время хватит. Жаль только, документы у него в сейфе.
— Можно новые сделать. У меня есть один человек…
— Нет-нет, не нужно! — резко оборвала его она. — Я сейчас не в состоянии отрабатывать вашу доброту.
До него дошёл смысл её слов. Она думала, что он захочет взять с неё плату тем же способом, что и её обидчик.
— О чём вы? — сухо уточнил он, стараясь успокоить злость.
— О том, о чём думают все мужчины. Абсолютно все.
— В мыслях не было.
Сегодня он стал вдовцом. Сегодня он понял, что такое измена. Сегодня он начал холодную войну с группой Клинских — группировкой, с которым отец двадцать лет пытался добиться перемирия. Предаваться похоти — последнее, чем бы он хотел сегодня заняться. Тем более с беззащитной девчонкой.
— У меня сегодня тоже, знаете, день не задался…
— Сочувствую, — вдруг выдала она.
Сарказм? Чему она там собралась сочувствовать. Ей бы кто посочувствовал. Честное слово, какая-то инопланетянка.
— Сейчас мы едем в больницу, потом отвезу вас в отель, переночуете, разберемся с вашим паспортом и вы уедете.
Она будто протрезвела от его резких слов. Девушка опустила голову и замолчала. Александр ощутил, как больно кольнула совесть.
— Как ваше имя?
— Эмилия. Эмилия Салимова.
Казалось, ее голос охрип ещё сильнее. Она отвернулась к окну и украдкой смахнула со щеки слезу. Воскресенскому захотелось извиниться, но он не мог подобрать слов. Остановившись возле больницы, он снял с манжеты платиновую запонку и протянул ей.
— Вот, закрепите платье.
Эмилия приняла её, чуть задев его палец острым кончиком ногтя, торопливо оттянула несколько нитей с каждого края, вставила в них кончики запонки и застегнула её. Вышло вполне сносно.
— Спасибо, — оно кротко улыбнулась одними уголками губ. Глаза её остались печальными.
Она сбежала из больницы, когда Александр отошёл к кофейному автомату. Вместе с запонкой стоимостью три тысячи долларов. Наверное, её «бриллианты» были не настоящими, разве разглядишь в темноте? Он не стал заявлять в полицию, три тысячи — не слишком большая потеря, но он запомнил. Её большие влажные глаза и имя, сладко-пряное, как ореховый ликёр. Эмилия Салимова.