Смерть не всегда конец
Смерть пришла не в виде света в конце тоннеля, не в виде ангела, не как тёплая рука на плече. Она пришла скрежетом тормозов, ударом, криком, который Владислава даже не успела осознать своим. Потом — пустота.
А затем — дыхание. Но не её.
Грудь тяжело вздымалась, как у простуженного подростка. Веки были налиты свинцом. С трудом приоткрыв один глаз, она увидела низкий потолок с деревянными балками и трещиной в форме молнии. Воздух был сырой, пах пылью, прелым сеном и уксусом.
Тело — не её. Слишком лёгкое, юное. Даже простыня казалась шершавой, как будто мир утратил гладкость. А внутри неё — клокотал ужас, безымянный и липкий.
— Господи… — прошептала она. Или подумала? Голос был чужим, слабым, девичьим.
Дверь распахнулась резко, с лязгом ржавых петель. В комнату ввалилась высокая женщина с тяжёлым подбородком и впалыми скулами. Её платье было тускло-серым, с застиранным фартуком. Косы стянуты верёвкой, руки грубые, с узлами на пальцах. На вид — не больше сорока пяти, но глаза были старше зимы.
— Очнулась, значит. Повезло, — фыркнула она, скрестив руки. — Герцог уже заплатил. Жалко будет, если товар испортится.
«Товар?» Владислава сглотнула. Голову будто стянуло обручем.
— Кто вы?.. — её голос дрожал, словно дыхание зимнего ветра.
— Мачеха твоя. Впрочем, это условность. А вот он — муж будущий — не условность. С утра отправляемся.
Прежде чем Владислава успела что-то сказать, в комнату вошла пожилая женщина в аккуратном переднике и тёплой шерстяной накидке. Её движения были плавными, как у того, кто годами ухаживал за больными. Серые волосы собраны в пучок, а морщинистое лицо дышало заботой.
— Тише, госпожа. Девушке покой нужен, не гнев, — сказала она спокойно, но твёрдо, и подошла к кровати. — Владиславушка, милая. Это я, няня Марта. Ты болела. Лихорадка была, и бред — ты не узнавала никого. Но теперь всё хорошо, ты вернулась ко мне. Вернулась, слышишь?
Женщина взяла её за руку. Тепло, живое. И это тепло Владислава ощущала сильнее, чем собственное тело.
— Вы… вы не моя мать? — прошептала она, с трудом сглатывая комок в горле.
— Нет, дитя. Но я была рядом с тобой с колыбели. И буду рядом дальше. Не бойся. Я поеду с тобой.
Мачеха что-то проворчала, но не возразила.
За окном кричали петухи, шумел ветер, где-то звякала сбруя — чужой мир жил своей жизнью. Владислава лежала, сжимая руку Марты, чувствуя, как прошлое — её настоящее — исчезает. Мир был новый, жёсткий, пахнущий навозом, хлебом, потом и сталью. Без магии. Без технологий.
И она — взрослая женщина в юном теле, проданная чужим мужу, которого даже не видела.
Но она выжила. А значит — будет бороться.
Дорога без возврата
Утро было хмурым. Туман висел над землёй, будто укрывая её саваном, и повозка, скрипя, тронулась с места, оставляя позади грязный двор, покосившиеся стены дома и закрытые ставни, за которыми никто не простился.
Мачеха не вышла. Только крикнула в спину:
— Не вздумай вернуться, девка! Отработай, как следует!
Кучер молча хлестнул вожжами, и лошади понесли повозку вперёд. Рядом с Владиславой сидела Марта — крепкая, сухая женщина в плаще с капюшоном. Её старые, но сильные руки надёжно обнимали маленький узел с вещами, а глаза внимательно следили за тем, как меняется выражение лица девушки.
Владислава молчала. Дорога уходила в даль, колёса взбивали грязь, где-то впереди куковала кукушка. Мир был чужим — даже птицы кричали иначе.
— Не бойся, милая, — проговорила Марта, когда за деревней дорога пошла вдоль рощи. — Ты не одна. Я с тобой. Всё будет хорошо.
Владислава вздохнула и, не отрывая взгляда от тряски на обочине, заговорила:
— Марта… ты ведь добрая женщина. Всю жизнь заботилась об этой… — она запнулась. — Обо мне. Но я должна тебе кое-что сказать. Только ты не сочти за безумие.
Марта повернула к ней голову, не перебивая.
— Я не та, кем ты меня знаешь. Я — не Владислава. Не та девушка, что родилась здесь. Я… из другого мира. Женщина. Мне было сорок пять лет. У меня была работа, своя жизнь. И я… умерла. А потом — проснулась здесь.
Слова дались тяжело. Признание будто вырывалось изнутри, прорываясь сквозь недоверие даже самой к себе.
Марта молчала. Лишь чуть сдвинула брови. Затем взяла руку Владиславы в свою и крепко сжала.
— Я чувствовала, что ты стала… иной. Глаза — другие. Манера речи. Даже как ты смотришь — не как юная девушка. Ты не как прежде.
— Ты… веришь мне?
— Верю. Потому что доброе сердце узнаётся сразу. А если душа вернулась в это тело — значит, так надо. Значит, кто-то дал тебе второй шанс. И, может, в тебе больше силы, чем ты думаешь.