Страж пожал плечами:
— Кто знает… в этом мире мёртвые иногда шепчут дольше, чем живые.
Серебряный кивнул:
— Тогда стоит слушать внимательнее.
И он ушёл в ночь, оставив после себя холодок и предчувствие перемен.
Время сомнений
Утро выдалось на редкость ясным. Над замком взвились ласточки, на башнях развевались флаги, а внизу, в кухне, уже вовсю жарились пирожки с мясом и яблоками. Владислава стояла у окна, глядя, как садовник поправляет клумбы у южной стены.
— Удивительно, как после грозы всё становится чистым, — заметила она, вздохнув. — Жаль, что в душе так не работает.
Марта, затягивая на талии передник, ворчливо отозвалась:
— В душе после грозы грязи ещё больше. Но ничего, и её вымоем. Хочешь ромашки с чабрецом? Нервы лечит.
Владислава кивнула и повернулась к зеркалу. Под глазами — лёгкая тень усталости, волосы спутались после беспокойной ночи. Герцог ушёл поздно, оставив после себя тепло в ладонях и неотвеченные вопросы. Он принял её — это было невероятно. И страшно.
К завтраку пригласили советника. Но он, по словам камердинера, уехал "осматривать внешние земли". Это не нравилось никому — ни герцогу, ни Владиславе. Уехал — без предупреждения. Это всегда тревожный знак.
На смену насторожённости пришла суета: пересчёт амбаров, раздача жалования, подготовка к осенней ярмарке. Владислава, не желая сидеть в стороне, надела простой тёмно-синий сарафан, завязала волосы в пучок и отправилась к старшей экономке.
— Мы не барыня в башне. Хозяйка замка должна знать, где у неё что течёт, где мыши, а где пекут хлеб. — С этими словами она погрузилась в водоворот мирских забот: лавки, мастерские, трапезные.
Она организовала перепись служанок и работников, открыла записи, где отмечала расходы и доходы, провела инвентаризацию на кухне и приказала ввести особую кладовку для пряностей и редких трав. По её настоянию в замке начали готовить новое блюдо — тушёную баранину с инжиром и кислой сливой. Герцог, попробовав, промолвил:
— Я не знал, что мясо может быть… поэтичным.
Кроме того, она ввела новшество: чайный час во внутреннем саду. Жители замка сначала посматривали с недоумением, но вскоре сами начали приносить в сад кресла и подушки. Она же беседовала с каждым, кого могла запомнить по имени.
Герцог стал чаще бывать в библиотеке, чаще задерживался на ужин. Он иногда улыбался. Иногда — молчал, как скала. Но рядом с ней становился живым.
Владислава сама выбрала для него новую рубашку — кремовую, с вышивкой по вороту. В первый раз он надел её на завтрак и подмигнул:
— Вы меня одеваете, как статую для парадной залы.
— Ничего, — ответила она. — Пусть будут чем гордиться.
Они вместе выходили в сад — сначала неловко, потом — легко, как будто делали это всегда. Она рассказывала ему, как в её мире был чай со сладостями и книги без переплётов, как выглядели улицы и магазины, как там никто не кланялся, а просто кивал в знак приветствия. Он слушал.
— Мне трудно представить себе мир без поклонов, — однажды заметил он. — Но я верю тебе. Ты не врёшь. Никогда не врала.
Она улыбнулась, не скрывая благодарности. Их отношения стали теплее. Он всё чаще касался её ладони, всё реже смотрел через неё, будто сквозь стену.
Вечером, после прогулки, они сидели у камина. Она вязала из привезённой шерсти, он читал что-то старое, в кожаном переплёте. Вдруг он отложил книгу и тихо спросил:
— Ты скучаешь по своему миру?
Она задумалась.
— По людям — нет. По свободе — да. Но тут… впервые за долгое время я чувствую, что нужна.
Он подошёл ближе и, присев рядом, сказал:
— А я — впервые чувствую, что могу доверять.
Он взял её за руку. Она не отняла.
Поздно ночью её разбудил стук в окно. На подоконнике — свёрнутая записка, перевязанная чёрной ниткой. Владислава осторожно развернула:
«Не всем нравится, что герцогиня слишком много смеётся. Слишком много знает. Слишком долго живёт.»
Марта, проснувшись от шороха, схватилась за свечу:
— Что теперь?
— Теперь... мы не будем бояться. Мы будем думать.
Внизу, у задних ворот, один из стражей вёл задержанного — переодетого торговца. В его сумке нашли странную смесь сухих трав и порошков. В казарме уже шептали: яд? сглаз? или просто дурман?
Герцог вошёл в комнату следом за Владиславой. Она посмотрела на мужчину с изувеченной щекой и спросила спокойно:
— Кто тебя прислал?
— Я... я сам. Я просто хотел... вы же ведьма...
— Нет. Я — хозяйка. И я помню всех, кто нарушает мои законы.
Ночью Владислава снова вышла на балкон. Над головой раскинулось чёрное небо. Она шептала в темноту:
— Если я и правда должна была попасть сюда… значит, у меня есть дело. Я не бегу. Я живу. А значит, у меня есть шанс всё изменить.