Осеннее солнце щедро заливало двор, отбрасывая длинные тени от шатров, флажков и высоких фонарей. В замке пахло мёдом, пряной выпечкой, жареным орехом и свежестью. Владислава стояла на балконе, рассматривая раскинувшуюся внизу ярмарку, развернувшуюся вдоль главной улицы и до самой рыночной площади.
— Всё готово, миледи, — сообщила Марта, подойдя сзади. — Даже фокусник приехал. Не знаем, откуда.
— Главное, чтобы не исчез герцог. Шутки — не его стихия, — усмехнулась Владислава.
Праздничный день начался ещё до рассвета: из окрестных деревень потянулись телеги с тканями, мясом, сушёными ягодами, домашним мылом и глиняной посудой. Школьники исполняли гимны, крестьяне тянулись в сторону пиршественного двора, где уже кипел котёл с похлёбкой.
По просьбе герцогини на ярмарке организовали «улицу ремесел» — тут показывали, как выдувают стекло, куют гвозди и ткут гобелены. Дети смотрели с открытыми ртами, взрослые снимали шляпы перед кузнецом, выбивающим подкову в ритм народной песни.
Герцог появился неожиданно, в простой серой рубашке, без мантии. Он подошёл к Владиславе и, не спрашивая, подал руку:
— Пойдём. Тебе надо почувствовать запах праздника, а не смотреть на него сверху.
Они прошлись по площади, где угощали пирогами с сыром, печёными грушами и сладкими лепёшками. Владислава рассмеялась, когда герцог позволил девочке из лавки повязать ему венок из рябины.
— Теперь ты похож на сельского барда, — поддразнила она.
— Главное — не выглядеть казначеем, — спокойно ответил он и протянул ей деревянную фигурку лисицы. — Она хитрая. Как ты.
Во дворе замка начался маскарад. Владислава надела платье из густо-синего бархата, расшитое серебром, а в волосы вплели цепочку с крошечными подвесками в виде листьев. Её сопровождали дети из приюта, которым она подарила сшитые на заказ костюмы — зайцев, лис, медвежат.
— Герцогиня, вы как будто сама осень, — прошептал один из поваров, протягивая ей яблоко, запечённое в тесте.
К вечеру зажгли факелы. Пели, плясали. Старики вспоминали, как много лет назад, когда был голод, не было такого света и такого стола. Герцог, немного устав, присел у фонтана, и Владислава села рядом, сложив руки на коленях.
— Знаешь, — сказал он. — Я думал, праздник — это трата. А теперь вижу: это инвестиция в сердца.
— А ты романтик, оказывается, — шепнула она.
Он наклонился ближе, касаясь её руки пальцами.
— Только когда ты рядом.
Их разговор прервали крики. У ворот задержали всадника в пыльной мантии. Он был из столицы, с печатью совета и письмом, адресованным герцогу. Письмо хранило тень угрозы. Но никто не осмелился озвучить её вслух.
Владислава держалась спокойно, но внутри всё дрожало. Она чувствовала — грядёт перемена. Праздник стал прологом. Завтра начнётся совсем иная глава.
Шаг в свет
Письмо оказалось официальным вызовом: Совет Шести, управляющий крупнейшими владениями империи, выражал сомнение в законности положения герцога Граймора и требовал пересмотра назначения герцогини. Владислава читала строки с холодным лицом, но в груди всё стучало так, будто у неё началась лихорадка.
— Это политическая игра, — спокойно сказал герцог, сжав письмо. — И я сыграю в неё. Но по своим правилам.
Он собрал совет при камине в малом зале, и впервые, без колебаний, посадил Владиславу рядом с собой. Не позади, не сбоку — рядом. Как равную.
— Это моя жена, — произнёс он твёрдо, оглянувшись на собравшихся. — Не только по договору, но и по выбору. Кто сомневается — выходите сейчас. Либо защищаем её, либо теряем моё уважение.
Никто не вышел.
Слухи разошлись быстро. Уже к вечеру в городе обсуждали, что герцог пошёл против Совета ради жены, которую называют странной, но справедливой. Владислава делала вид, что не слышит пересудов. Она шла на кухню, проверяла соленья, проверяла швы на детских рубашках, принимала письма от крестьян. Но внутри неё росло тревожное чувство — они не простят им дерзости.
В замок прибыл представитель Совета — молодой, но надменный лорд Калден. Он сразу начал с провокаций:
— Вы не из знатных родов. У вас нет родословной. И вы, по слухам, плохо знаете приличия.
— Но я хорошо знаю цену хлеба, — спокойно ответила Владислава. — И каково это — умирать от холода в октябре.
Калден усмехнулся, но глаза его оставались колючими.
На следующий день кто-то подбросил в библиотеку поддельные письма с фальшивыми подписями, якобы от лица герцогини. Один из придворных попытался их озвучить. Но герцог встал, взял бумаги, поднёс к пламени свечи и сжёг их на глазах у всех.