Герцог стоял рядом, не скрывая неприязни:
— Ни один вопрос не будет задан без моего ведома.
— О, я уверена, вы будете интересоваться. Особенно, когда узнаете, что в округе замечены передвижения неизвестных отрядов.
Эти слова были ловушкой. Владислава знала: угрозы снаружи — лишь прикрытие. Настоящая угроза уже здесь, в замке.
Она не отступала. Каждое утро начиналось с обхода: проверка кухни, пекарни, стирки. Она следила за запасами крупы, состоянием травяных сушилок, общалась с поварами и служанками. Появился портной из столицы, присланный будто бы случайно. Слуга, которого никто не знал. Кучер, сменившийся внезапно. Всё это складывалось в сеть подозрений.
Герцог часто держал её за руку даже на людях. Это был не просто жест любви — это был знак. Сигнал врагам: с ней — он.
Однажды ночью, возвращаясь с позднего обхода, она заметила в коридоре тень. Кто-то пробирался мимо комнат. Когда Владислава, не подавая виду, вернулась в спальню, герцог уже ждал её, вооружённый.
— Ты тоже почувствовала? — спросил он.
— Мы под наблюдением.
— И не только. Они хотят расколоть нас изнутри.
На утреннем совете её поддержал управляющий. Обычно молчаливый, теперь он встал:
— Я видел, как вы работаете. Вы не просто хозяйка, вы держите весь замок. Не отдадим.
А вечером, когда Владислава проходила по галерее, её остановил оруженосец с письмом. Без печати. Внутри — одно слово, выведенное углём: «Беги».
Она не показала письма герцогу. Но спрятала его в шкатулку. Она не боялась. Она была готова. Если начнётся буря — она встанет не за спиной, а рядом. И кто бы ни пришёл за ней, должен будет пройти через него.
И через неё.
Танец перед бурей
Утро началось с необычной тишины. Владислава проснулась рано, ещё до того, как в замке начали стучать каблуки слуг и скрипеть ведра на лестницах. За окном медленно светлело, серая дымка висела над полем, а в воздухе чувствовалось что-то тревожное и предвкушающее.
Она только подтянула шаль, как дверь распахнулась без стука, и вошёл герцог, держа в руках бархатную коробку и ещё один свёрток.
— Ты уже проснулась, — сказал он, улыбаясь уголками глаз.
— А ты пришёл с подарками, как будто Рождество.
— Почти. Сегодня бал. Хочу, чтобы ты была такой, какой тебя ещё никто здесь не видел.
Он поставил коробку на туалетный столик. Владислава медленно приоткрыла крышку, и из неё засверкали камни. Колье, серьги и изящная диадема — всё было украшено изумрудами, переливающимися на свету, словно зелёные капли росы, тонкая работа, старинная и изысканная.
— Это фамильные? — спросила она, почти не дыша.
— Принадлежали моей матери. И теперь — тебе. Как хозяйке дома и… как женщине, которую я уважаю. И не только.
С этими словами он протянул ей второй свёрток. Там было платье — глубокий цвет ночного неба, сшитое из тончайшего бархата, расшитое серебром. Владислава провела рукой по ткани, чувствуя, как лёгкий холод металлизированных нитей оживает под пальцами.
— Я даже не знаю, как тебе благодарить, — тихо прошептала она.
— Будь собой на этом балу. Этого будет достаточно.
Подготовка началась с самого рассвета. Замок гудел, как улей. Внизу укладывали дорожки из свежих сосновых веток, расставляли факелы, стелили ковры в приёмном зале. На кухне запахло мясом, яблоками, гвоздикой и мёдом — пекли пироги, жарили уток, варили пряный сидр.
Марта лично контролировала работу слуг, уверенно отдавая распоряжения:
— Нет, это серебро в бальный зал, а не в галерею. Вот эти цветы ближе к портрету, а то снова будет как на осеннем приёме — всё перекосилось!
Сама Владислава побывала в оранжерее, выбирая свежие ветви для композиций, поправляла столовые приборы и даже проверила скатерти. Но ближе к полудню Марта буквально вытащила её наверх:
— Герцогиня, всё под контролем. Теперь и вы под мой контроль. Переодеваться!
Комната наполнилась светом, запахами духов и звоном камней. Когда Владислава надела платье, даже Марта замерла на миг:
— Господи… будто с портрета.
На шее — тонкое изумрудное ожерелье, серьги поблескивали из-под причёски, лёгкая диадема придавала королевский вид. Но главным было выражение лица Владиславы — уверенность, спокойствие, блеск в глазах, как у женщины, которая знает себе цену.
Герцог ждал у подножия лестницы. Увидев её, он на секунду забыл, как дышать.
— Я знал, что будешь прекрасна, — только и сказал он.
Она опустилась в лёгком реверансе:
— Тогда пусть все увидят, что у этого замка есть не просто хозяин… но и хозяйка.
Ближе к вечеру стали прибывать гости. Музыканты уже настраивали лютни и виолы, в воздухе витали ароматы цветов и выпечки. Графини и бароны, соседи и союзники, посланцы из столицы — все хотели увидеть новую герцогиню.