Она чуть покраснела, опустив глаза:
— Я привыкла. И мне здесь... не страшно, пока ты рядом.
Он наклонился ближе:
— Тогда я не уйду.
Они остались вдвоём, за свечами, под шорох позднего вечера, и тишина между ними была теплее тысячи слов.
Поздно ночью пришло письмо. Его доставил гонец из соседнего поместья. Граф Сельвир отзывал свой визит по «семейным причинам» и предлагал временно отменить торговые переговоры.
— Что-то происходит, — пробормотал герцог, передавая письмо Владиславе. — Готовься, любовь моя. Мы станем центром бури.
Но Владислава уже смотрела не на письмо. А на то, как герцог взял её руку в свою.
Утро выдалось пасмурным, и серые тучи, что тянулись над зубцами башен, словно отражали нарастающее напряжение. Владислава сидела в библиотеке, склонившись над письмами, но сосредоточиться не получалось. Даже привычный запах чернил и пергамента раздражал.
Марта, наливая ей чай с мятой, бросила взгляд в окно:
— Эти проклятые послания из столицы ни к чему хорошему не ведут. Я это нутром чую, милая. Небо всё серое — к беде.
— Ты что-то слышала? — спросила Владислава, оторвавшись от бумаги.
— Говорят, совет собирается вызвать герцога в столицу. И не только его. Пол-юга шевелится. А тебя... тебя обсуждают за глаза. Слишком уж ты заметная стала, и не по рангу — по уму, — проворчала Марта.
— Не хватало ещё — быть подозрительной за интеллект. И за то, что не боюсь громко чихнуть при лорде с надменной бровью, — фыркнула Владислава.
Позже, на совете, герцог подтвердил слухи:
— Прибыло королевское приглашение. Через четыре дня едем в столицу.
— Мы? — переспросила Владислава.
— Конечно. Ты — моя супруга. Отказаться — значит признать свою вину. А ты и так на виду: умная, прямая, независимая. Это пугает.
— Да уж. И аппетит у меня тревожный, и чувство юмора нестабильное — сплошная угроза безопасности, — проворчала она.
Он усмехнулся, сжал её ладонь:
— Хорошо, что ты именно такая.
Сборы были поспешными. Платья перешивали до глубокой ночи, паковали всё — от серебряных ложек до личного повара. Владислава лично проверяла корзины с провизией и настояла, чтобы с ней ехали Марта и кухар Клеменс.
— Я должна быть уверена, что ем, и кто рядом со мной, — объясняла она.
— А я думал, ты просто боишься холодной похлёбки, — поддразнил герцог.
— И этого тоже. Особенно если она приготовлена маркизой Лойрен — по рецепту мести, — усмехнулась Владислава.
Путь в столицу оказался долгим. За окнами кареты сменялись леса, поля и деревушки. Местные жители кланялись с осторожной любознательностью, а в трактирных залах пересказывались слухи.
Марта по вечерам приносила шаль и шептала:
— Говорят, ты ведьма. За то, что умна и язык подвешен.
— Если бы я была ведьмой, у Лойрен волосы стояли бы дыбом каждое утро, — устало отмахнулась Владислава.
В столице их встретил каменный блеск улиц, сырость каналов и ощущение, будто за ними следят. Гостей разместили в роскошном особняке. Всё здесь кричало о статусе — золото, гобелены, хрусталь.
Владислава с трудом сдерживала дрожь, готовясь ко дворцовому выходу. Платье цвета сливок сидело идеально, но руки холодели. Придворные встречали их взглядами, полными скрытого расчёта.
— Если кто-то захочет вытолкать меня из игры — пусть сначала объяснит правила, — пробормотала она мужу, пока они поднимались по мраморной лестнице.
Король оказался сух и официальен:
— Герцог. Герцогиня. Ваш приезд... ожидаем.
— Мы прибыли по долгу и зову чести, — ответила Владислава, кланяясь.
— А с собой привезли чувство юмора? — язвительно бросил герцог Ларден.
— С ним родилась. Удалить не удалось, — ответила она, и в зале повисло напряжённое молчание, нарушенное сдавленным смешком придворной дамы.
Поздним вечером, уже в покоях, герцог налил ей вина:
— Ты сегодня была великолепна.
— Я едва не забыла, как дышать. Но зато улыбалась, — усмехнулась Владислава.
— Все увидели сильную женщину.
— Завтра они увидят уставшую женщину, жаждущую ванны и ещё одной чашки какао.
— А я — того, кто не отступает, даже когда боится.
Она взглянула на него и, впервые за день, позволила себе расслабиться:
— Спасибо, что веришь.
Он коснулся её щеки:
— Спасибо, что живёшь со мной в этом безумии.
И пусть политические ветры менялись, Владислава знала — пока рядом с ней этот человек, она выдержит любую бурю. Даже если придётся отвечать шуткой на яд.