— Живые носильщики жратвы! — вопил повар, отгоняя жадных гурманов половником.
Марта с двумя другими служанками устроилась у стола, где раздавали компот с вишней и пунш с мёдом. Она не только следила, чтобы дети не подрались за пирожки, но и сдерживала попытки подвыпивших ремесленников пригласить госпожу на танец.
— Госпожа наша замужем, между прочим, — шептала она угрожающе. — И герцог у неё, как три ваших кузнеца, только красивее и молчит опаснее.
На деревянной сцене под звуки волынки плясали менестрели. Владислава, увлечённая танцами, дважды налетела на телегу с яблоками, вызвав хохот и дружные аплодисменты.
— О, ваше светлейшество, — смеясь, произнёс герцог, — вы снова победили моё представление о сдержанности.
— Это я просто прицельно шла к веселью, — подмигнула она.
Он был одет скромно — в белую рубашку, чёрный жилет и штаны без всяких эмблем, будто простой человек, но стоило ему заговорить, и в голосе слышалась власть. Многие женщины на ярмарке не могли оторвать глаз, но при его взгляде, устремлённом на Владиславу, все понимали — герцог занят.
На закате играли в "кольцо на ленточке", угадывали на фасоли, пели частушки про соседние деревни, кидали в цель кожаные мешочки, катали детишек в телеге, запряжённой козами. Кто-то устроил импровизированный конкурс на лучшую солёную капусту.
Клеменс под конец дня поднёс огромную кастрюлю "особенного гуляша" с телятиной, грибами и кореньями, который мгновенно смели с ложками и без. Владислава съела две порции, с герцогом пополам.
Поздно вечером, когда гирлянды из огоньков мерцали, как звёзды, они с герцогом вернулись в дом. Он был расслаблен, немного устал, но счастлив.
— Этот день... ты устроила его как праздник детства, — сказал он, стоя у окна.
— Мне казалось, здесь не хватает солнца. И смеха.
— С тобой стало больше и того, и другого.
Он подошёл ближе, взял её за руки. Её пальцы дрожали — не от страха, от ощущения правильности момента. Без лишних слов, он поцеловал её в висок, потом — в губы, нежно, как в первый раз. Ночь, проведённая вместе, была не просто страстью — она стала продолжением праздника, его последней, самой тихой и счастливой нотой.
Утро в поместье началось с глухих, ленивых звуков: шорохов метёл, бряцания ведер, сонного мычания коров. Праздник остался в воспоминаниях, а реальность вернулась с ведрами, тестом и сажей.
Владислава проснулась поздно, укрывшись не только одеялом, но и сильной рукой супруга. Секунду она лежала без движения, наслаждаясь тишиной и ощущением уюта, прежде чем осторожно выбраться, стараясь не разбудить герцога. Она уже привыкла к его присутствию, к тихому дыханию рядом, к тому, что его рука всегда тянулась к ней даже во сне.
Марта уже ждала у дверей с чашкой ароматного чая и слегка поджатым лицом:
— Не обессудь, госпожа, но праздник позади, а у нас под носом новая куча дел. Утром два десятка кур улизнули в сад, а кто-то ночью стащил бочонок мёда. Стража ищет, а кухня в панике.
— Доброе утро, Марта. Давай начнём с чая, а потом спасём кур и честь кухни, — улыбнулась Владислава.
На кухне пахло пряностями и зольным жаром. Клеменс, в замурзанном фартуке, отчитывал помощника за подгоревшие пироги, но при виде герцогини расправил плечи:
— Леди, дожили! Ваша помощь нам как бальзам на душу! Хотите попробовать что-то новое? Варенье из тыквы с цитрусом и ромом.
— Клеменс, ты - алхимик, не повар, — фыркнула Владислава и всё-таки взяла ложечку. — Хм... даже очень интересно.
Тем временем Бернс, управляющий, докладывал герцогу в кабинете:
— С ярмарки прибыль хорошая, но есть жалобы на пьяных кузнецов. И один торговец обвиняет другого в воровстве при игре в кости.
Герцог, уже в деловой рубашке, коротко кивнул:
— Разберитесь мирно. Пьяных на работы, а спорщиков к старосте. Я хочу, чтобы после праздника люди чувствовали порядок, а не последствия.
Днём Владислава вместе с Марией — молодой служанкой с веснушками и слишком живым языком — обходила хозяйственные постройки. Заметила, что у дойной коровы воспалён глаз, послала за знахарем. Обнаружила, что в пекарне начали экономить на масле, и пообещала устроить внезапную проверку.
После обеда она устроилась на террасе с вышивкой. Герцог вышел к ней с папкой бумаг.
— Ты опять работаешь?
— А ты разве нет? — ответила она, продолжая вышивать узор по краю наволочки.
Он опустился рядом, взял её за руку:
— Я удивляюсь, как ты успеваешь всё: и следить за кладовой, и учить поварят чистоте, и при этом ещё успеваешь быть прекрасной.