Владислава впервые за всю поездку улыбнулась — слабо, но искренне. Няня не убежала, не закричала, не перекрестилась. Она просто приняла.
— Спасибо, — прошептала Владислава. — Я не хочу снова быть жертвой. Не хочу быть игрушкой в чужих руках. Я прожила жизнь. Я знаю, что значит боль, выбор, одиночество. Но здесь… всё другое.
— Ты справишься, — тихо сказала Марта. — А я буду рядом. Пока смогу.
Дорога тем временем вела их всё дальше. Они проезжали деревни, где дети с интересом смотрели на повозку, женщины кланялись в знак уважения, а мужчины поднимали головы от полей, провожая их взглядами.
На третий день появилась первая башня на горизонте. Каменная, с острым шпилем, возвышалась над холмами. Дальше — ещё и ещё. Город Хольдвар приближался.
— Мы почти у цели, — сказала Марта.
У ворот замка их ждали. Люди в серо-синих плащах, с гербом — грифон в кольце — выстроились вдоль дороги. Управляющий — сухой человек с морщинистым лицом и недовольным взглядом — шагнул вперёд.
— Леди Владислава. Его Светлость ждёт вас.
И Владислава, с сердцем, бьющимся в груди, как барабан на казни, поняла: теперь начнётся самое трудное. И, возможно, самое важное.
Тяжёлые ворота замка Хольдвар закрылись за ними с глухим стуком. Владислава, закутанная в плащ, в который она почти утонула, чувствовала себя песчинкой среди массивных камней, высоких стен и хмурого неба. Замок был словно вырублен из мрачного скалистого уступа — суровый, сдержанный, холодный. Даже воздух здесь казался гуще, чем на равнине.
Слуги в коридорах были молчаливы. Никто не склонялся в поклоне, но все внимательно смотрели, будто оценивая. Особенно долго задержал взгляд молодой человек в тёмной ливрее — светловолосый, с дерзким выражением лица. Он ухмыльнулся, но ничего не сказал.
— Это Тейрон, герцогский секретарь, — шепнула Марта. — Осторожнее с ним. Я слышала, язык у него острый, а уши ещё острее.
Они прошли по длинному каменному коридору, где на стенах висели гобелены в тусклых тонах и доспехи на деревянных стойках. Свет проникал через высокие окна узкими лентами. Шаги отдавались эхом.
Наконец, дверь с геральдической резьбой распахнулась. Внутри — зал, вытянутый, холодный, с большим камином в глубине и высоким креслом у огня. Там он и сидел.
Герцог.
Он поднялся при их появлении. Высокий, широкоплечий, с сединой у висков и резкими чертами лица. Его глаза были серыми, как морозное утро, и смотрели пристально, будто сразу проникали в душу.
Эйрн Таррейн был не просто старше. Он был другого времени. Его лицо — словно выточенное из гранита: скулы острые, нос прямой, губы сдержанные. Ни мягкости, ни показного гнева — только выученная холодность. Он был одет в тёмно-синий камзол с серебряной вышивкой, а меч у пояса висел не как украшение, а как привычная часть тела.
— Леди Владислава, — произнёс он низким, сухим голосом. — Добро пожаловать в Хольдвар.
Владислава опустила голову в подобии поклона, ощущая, как тяжело бьётся сердце. Впервые она видела его. И в этот момент поняла: он опасен. По-своему. Не как зверь, а как лёд.
— Благодарю, милорд, — ровно ответила она, несмотря на внутреннюю дрожь.
Он подошёл ближе. Окинул её взглядом. Владислава, худая, как ветка, с огромными глазами на бледном лице, казалась рядом с ним девочкой. Но во взгляде — глубина, не свойственная её юному телу. Её тёмные волосы, собранные в простой узел, слегка растрепались в дороге, а руки, стиснутые на груди, выдавали напряжение.
— Вы молчали всю дорогу? — неожиданно спросил герцог.
— Я думала.
— О чём?
— О жизни, которую мне предстоит прожить.
Он кивнул, будто удовлетворён ответом.
— Вас отведут в северное крыло. Вы отдохнёте. Завтра — ужин с приближёнными. Пора вам начать знакомиться с домом. С моими людьми.
Он развернулся — коротко, по-военному. Слуга жестом пригласил Владиславу и Марту следовать за ним. На пороге Владислава обернулась и увидела, что герцог снова смотрит в огонь. Ни прощания, ни взгляда, ни эмоции. Только тень от пламени на его лице.
Комната оказалась просторной, но холодной. Каменные стены, высокий потолок, резная кровать с балдахином. Окно выходило на север, к горам. На столе стояли кувшин и хлеб. Больше — ничего.
— Здесь жить нельзя, — фыркнула Марта, — нужно хотя бы ковры. Да жаровни.
— Он не намерен делать мне комфорт, — тихо сказала Владислава. — Он хочет держать меня в клетке. Утончённой, но всё же клетке.