— Я просто боюсь снова стать бесполезной. Там, откуда я пришла, никому не было до меня дела.
И он поцеловал её ладонь, тёпло и спокойно.
День закончился за большим ужином. За столом смеялись, обсуждали, кто кого победил в беге с мешками, а Клеменс принёс новую версию тыквенного варенья — с гвоздикой. Марта скептически приподняла брови, но молча положила себе ложку.
Утро выдалось тёплым, как будто само лето решило вернуться и устроить праздник. Владислава проснулась от мягкого щекотания солнца на лице и лёгкого запаха трав, доносившегося из распахнутого окна. Снаружи доносились звуки пробуждающегося двора — скрип телеги, звон посуды и весёлые выкрики поварят. Но в её покоях царила другая жизнь — замедленная, интимная, наполненная дыханием, теплом и лёгкой дрожью от воспоминаний прошедшей ночи.
Герцог всё ещё спал, одна рука лежала на её талии, а тень улыбки блуждала на его губах. Владислава повернулась на бок, рассматривая черты его лица — резкие, благородные, но сейчас расслабленные. Ей было трудно поверить, что этот мужчина когда-то казался ей пугающим. Теперь он был её защитой, страстью и самым надёжным союзником.
Прошлая ночь стала откровением — не только телесным, но и душевным. Он был нежен, внимателен, будто боялся разрушить что-то хрупкое в ней. Их близость оказалась не только слиянием тел, но и долгим разговором без слов, где каждый взгляд, каждый поцелуй говорил о привязанности и принимаемом выборе. Владислава впервые почувствовала себя по-настоящему желанной.
Он открыл глаза — зеленые как море и посмотрел на неё с лёгкой усмешкой.
— Доброе утро, герцогиня, — хрипло произнёс он. — Или, быть может, лучше сказать — соблазнительница?
Она засмеялась и, обняв его, уткнулась в плечо.
— Не знаю, кто кого соблазнил, милорд.
Он провёл пальцами по её спине.
— Думаю, это была честная ничья.
После завтрака, принесённого всё тем же Клементсом с привычной дозой косых взглядов и едва скрытой насмешки, день потёк лениво. Владислава занималась тем, что отбирала ткани с ткачихами, обсуждала новое меню с Клементсом (особенно блюда, что можно подать на предстоящий приём), и даже нашла время пошутить с Мартой, которая качала головой, но при этом сияла от счастья за свою девочку.
— А ведь ты расцвела, детка, — сказала няня, отпуская ворчливую шутку о «горячих ночах».
Владислава покраснела, но не возражала.
После обеда они с герцогом прогулялись по саду. Он рассказывал ей о старых временах, о забавных проделках в детстве, о дворе, полном лицемерия. Владислава слушала, поддевала его вопросами, отпускала шутки, а потом внезапно поцеловала, прямо на дорожке под виноградной аркой.
— Я больше не боюсь здесь быть собой, — прошептала она, прижавшись к нему.
— А я больше не боюсь, что потеряю тебя, — ответил он. — Потому что теперь знаю — ты останешься.
Позже вечером, когда солнце уже клонилось к закату, они вновь оказались в покоях. И вновь — близость. На этот раз — менее осторожная, но не менее значимая. Это была игра, жар, танец, в котором не существовало ничего, кроме них двоих. Владислава смеялась, герцог целовал её пальцы, щёки, плечи, снова и снова доказывая, что не только любит, но и дорожит каждым мгновением.
Визит без предисловий
Утро было ярким и тёплым, но в воздухе витала тревога. Солнечные лучи скользили по лакированным перилам, по белоснежным скатертям в зале и лицам слуг, что суетились, словно ожидали нечто большее, чем просто новый день.
В кабинет герцога молча вошёл Бернс, держа в руках свёрнутое письмо с королевской печатью. Лицо управляющего было каменным, но глаза — напряжёнными.
— Из столицы, милорд. Королевская печать. — Он положил письмо на край стола и отступил в сторону.
Герцог сломал сургуч и пробежал глазами строки, в которых не было ни единого намёка на эмоции. Сухое уведомление: король прибыл в провинции и намерен нанести визит. Ни срока, ни цели, ни состава свиты.
Он молча протянул лист Владиславе.
— Он едет к нам, — произнёс тихо. — И очень скоро.
Владислава перечитала послание несколько раз, словно надеясь, что буквы вдруг сложатся в ясное объяснение. Но в них была лишь холодная формальность. Она почувствовала, как внутри поднимается волнение, сухое, колющее, будто капля уксуса на коже.
— Он был холоден и отстранён на приёме... — прошептала она. — Как будто не смотрел на нас, а сканировал. Измерял.
— Потому что смотрел. — Герцог повернулся к окну. — Он ждал момента. И вот он приближается.