В доме началась буря. Стены словно ожили от шагов слуг, звон посуды, запаха полировки и вымытого мыла. Владислава с Мартой обходили покои, проверяя каждую мелочь: подушки выравнивались, шторы менялись, в вазы ставили свежие букеты из садовых роз и лаванды.
На кухне гремел Клеменс:
— Скумбрия в миндальном соусе с инжиром! Паштет из фазана с айвой! Марта, ты слышала?! Айва! Где у нас айва?
Марта, вся в муке, только махнула рукой:
— На чердаке, в корзине. За ящиками с сушёными травами. И миндаль не забудь замочить!
— Не забуду! И рябиновый сорбет не забуду, и медовую лепёшку на цветочной воде тоже! Ох, накормим мы этих столичных принцесс так, что они потом будут ночами вспоминать!
Во дворце пахло печёными яблоками, ванилью и жареной уткой с розмарином. Владислава, усталая, но собранная, раздавала распоряжения и проверяла списки. Она изменилась — не только внешне, но и внутренне: в её жестах появилась уверенность, в голосе — твёрдость.
По вечерам она с герцогом сидела в библиотеке при свете ламп, обсуждая гостей, подарки, политические ходы. Они говорили почти шёпотом, словно стены могли слышать.
— Его Величество может привезти с собой не только слуг, но и политиков, — заметила Владислава.
— Или врагов, — добавил герцог. — Или тех, кто притворяется друзьями. Мы должны быть сильны. Спокойны. Вместе.
— Мы и есть вместе. И это самое важное, — прошептала она, глядя ему в глаза.
А за окнами сентябрь тянул за собой ветреное золото. Воздух был наполнен ароматами опавших листьев, осенних яблок и первых лёгких дождей. Вороны перелетали с башни на башню. Стража на стенах стояла чуть прямее, чуть внимательнее. Все чувствовали: грядёт что-то важное. И возможно — решающее.
Они ждали. Со сдержанным дыханием. С выверенными планами. И с уверенностью, что бы ни принёс этот визит, они встретят его лицом к лицу — и уже не свернут с выбранного пути.
День выдался ясным и холодным. Сентябрьское небо растянулось над замком, как полотно перед спектаклем, и каждый в поместье знал — сегодня начинается новая глава. Королевский кортеж должен был прибыть к полудню, и каждый час ожидания натягивал нервы, как струну.
Владислава с самого утра была на ногах. Вместе с Мартой она лично проверяла сервировку в большом зале: от блеска столовых приборов до ровности складок на скатертях. Даже цветы в вазах были расставлены по определённому порядку — белые лилии, алые розы и веточки осеннего вереса. А на ней самой было платье из изумрудного бархата с тонкой вышивкой по подолу, подчёркивающее изящество её фигуры. Волосы, собранные в высокую причёску, украшала простая, но утончённая диадема. В этот день она была не только герцогиней, но и хозяйкой, чья красота и достоинство должны были соперничать с блеском королевского двора.
— Вдохнуть — выдохнуть, миледи, — подбадривала Марта, ловко поправляя платье. — Вы прекрасны. И сильны. Не забывайте об этом.
Во дворе суета достигала апогея. Слуги выстраивались в шеренгу, оруженосцы стояли по стойке смирно, конюхи полировали сбрую, как золото. Клеменс бегал между кухней и приёмной, изрыгая громкие указания:
— Нет, ты не подашь хлеб с подгоревшей коркой Его Величеству! Да ты хочешь, чтобы нас повесили?!
— Месье Клеменс, у нас гости, — попыталась урезонить его Марта.
— Именно! Потому я и воплю!
И вот наконец на горизонте показались флаги. Сначала алые пятна на фоне зелени, затем лязг копыт, ритмичный и гулкий, словно набат. Владислава стояла рядом с герцогом, спина прямая, руки сцеплены перед собой.
— Ты готова? — тихо спросил он.
— Больше, чем когда-либо, — ответила она.
Кортеж был роскошен. Королевский герб сверкал на каретах, за ними ехали рыцари, чиновники, слуги. Впереди — сам король. Он был высоким мужчиной с резкими чертами лица, в строгом сером плаще с оторочкой из тёмного меха. Волосы, откинутые назад, оттеняли глаза цвета стали. В нём не было пышности — лишь сдержанная, почти грозная элегантность. Его лицо, словно высеченное из мрамора, не выдавало ни единой эмоции, но его взгляд был проницательным и тяжёлым, как лезвие клинка.
Герцог и Владислава поклонились. Король остановился перед ними, посмотрел прямо в глаза сначала герцогу, затем ей.
— Ваше Высочество, добро пожаловать, — произнесла Владислава ровным голосом, будто ни капли волнения не таилось в её груди.
— Герцогиня, — кивнул он. — Вы прекрасно держитесь.
Его тон был нейтральным, но взгляд — испытующим. Она чувствовала: он будет наблюдать. И оценивать.
За обедом в большом зале всё шло по плану. На длинном столе были выставлены: утка с инжиром в винном соусе, запечённый судак с лимонной цедрой, пирог с орехами и сыром, тушёная капуста с пряностями, хлеб с маком и льняным семенем, сливочный суп из корня сельдерея. На десерт — миндальный пирог, свежие фрукты в мёде и лепёшки с лепестками роз. Подача была изысканной, и даже самые искушённые советники не могли скрыть удовлетворённых взглядов.