— Это... странный вкус. Что-то в вине не так.
Он выхватил кубок, передал его стоявшему рядом слуге:
— Немедленно отнеси это в кухню и позови лекаря.
Гости, не подозревая о происходящем, продолжали веселиться. Только король, заметив суматоху, подошёл, и его взгляд остановился на Владиславе.
— Всё в порядке?
— Почти, — ответила Эйрн вместо неё. — Небольшой сбой. Мы всё уладим.
Позже, когда врач подтвердил: в напитке действительно была примесь, вызывающая сонливость и слабость, Владислава села в своей комнате, обхватив руками колени. Сердце её билось быстро.
— Это предупреждение, — прошептала она. — Или угроза.
— Это попытка. — Эйрн стоял рядом. — И она не последняя.
В тот день всё изменилось. Теперь они знали: враг рядом. И он не остановится.
Конец сентября пришёл в замок тихо, с влажным воздухом, облетающими листьями и долгими тенями по коридорам. День начинался с тонкого солнечного света, но к полудню небо снова затягивалось облаками.
Король всё ещё гостил в поместье герцога Таррейна. Его Величество, казалось, не спешил покидать стены замка, объясняя своё пребывание желанием завершить разговоры о реформах и дорогах. Но каждый во дворе чувствовал — причина куда глубже.
Владислава проводила всё больше времени в своих покоях. После отравления в саду — тогда она лишь едва коснулась губами чаши с вином и почувствовала резкую ломоту в животе — здоровье её оставалось хрупким, хотя и под присмотром лучших лекарей.
Но дело было не только в теле.
Она вышла на террасу, кутаясь в лёгкий шерстяной плащ. Сады были уже не такими пышными, как в августе, но всё равно оставались красивыми. Листья каштанов ржавели, клёны полыхали багрянцем. Ветер доносил до слуха слабое стрекотание поздних кузнечиков. И всё было бы почти спокойно, если бы не шаги за её спиной.
— Вам нельзя быть здесь одной, миледи, — мягко сказал Король.
Владислава обернулась. Он стоял у колонны, руки сцеплены за спиной. Одет он был не в парадный камзол, а в тёмно-серый плащ без отличий — почти как простой гость. Только взгляд выдавал власть и привычку к подчинению.
— Это мой сад, — ответила она, не улыбаясь. — Но, кажется, даже здесь мне теперь нельзя пить чай.
— Я был рядом, когда это случилось, — тихо сказал он. — И с тех пор всё ищу — кого винить. Или что чувствовать. Хотя знаю, что вы любите его.
— Тогда зачем всё это, Ваше Величество? — её голос прозвучал мягко, но сдержанно.
— Потому что я тоже человек, Владислава. А не только король. И я не сдаюсь. Даже если уже проиграл.
Она хотела что-то сказать, но он поднял руку, прерывая.
— Не отвечайте. Это не просьба. Не признание. Просто... мне легче, когда я это произнёс.
— Вы — честный человек, — сказала она, сдерживая дрожь в голосе. — И я уважаю это.
— Позвольте хотя бы быть тем, кто защитит вас, если потребуется. Хотя бы это.
— Вы уже делаете это. Ваше присутствие — щит. И я благодарна.
Он кивнул, задержав взгляд на её лице чуть дольше, чем позволяли приличия. И ушёл.
Вечером в замке пахло гвоздикой, жареной дичью и яблочным сидром. Клеменс приготовил ужин проще, чем обычно — в знак тишины и осторожности. Всё было под надзором: блюда пробовали слуги, вино наливали под присмотром камердинера.
Владислава пришла в зал под руку с мужем. Эйрн Таррейн выглядел сосредоточенным, сдержанным, но его рука крепко держала её — не только как супругу , но и как якорь.
— Вы хорошо держитесь, герцогиня, — заметил один из придворных, — не каждый справился бы так после отравления.
— Благодарю. Но это не моя заслуга — меня окружили заботой и преданностью, — ответила она, бросив короткий взгляд на мужа.
Король почти не разговаривал во время ужина. Лишь один раз он поднял кубок и тихо сказал:
— За мудрость в любви и отвагу в верности.
— За честь, — добавил Эйрн, выдерживая паузу. — И за тех, кто умеет различать чувства и долги.
Больше ничего не добавили.
Позже, в их комнате, Владислава сидела у зеркала, а Марта аккуратно расплетала косу.
— Он не опасен, — прошептала няня. — Но он не уйдёт так просто.
— Я знаю, — сказала Владислава. — Он знает, что любит. И, что хуже всего — он умеет ждать.
Когда Марта вышла, Эйрн подошёл сзади, обняв её за плечи. Она посмотрела на него в отражение.
— Ты всё понял? — тихо спросила она.
— Да. Но знаешь, что я понял раньше? Что нет во мне ни капли страха перед ним. Лишь гордость, что ты выбрала меня.
Она встала, прижалась к его груди, и всё, что было тревожным и тяжёлым, отступило хотя бы на ночь.