Отъезд Его Величества
Утро было на редкость тихим. Туман стелился над замковым двором, и воздух пах прелыми листьями и угасшей росой. Владислава проснулась рано — ещё до звона колокола на башне. Марта уже суетилась у камина, подогревая воду для умывания и выкладывая на стул платье цвета топлёного молока.
— Сегодня серо. Как и настроение, — буркнула она, встряхивая платье. — Посудите сами: столько суеты, а толку? Да и его Величество…
— Что? — Владислава села на кровати, прижимая к груди шаль.
— Глядит он… как волк на ягнёнка, только умный волк. Понимает, что ягнёнок не его, но глаз не отводит.
Владислава вздохнула. Ей снился сад — тот самый, где её отравили. И рядом был Эйрн, с холодной губкой у лба и испуганными глазами. Короля там не было.
И не должен был быть.
После завтрака — ячменной каши с ягодами, запечённой рыбы и свежих булочек с пряностями — замок начал готовиться к проводам короля. Слуги вытягивали красную дорожку ко входу, проверяли стремя на лошадях, носили баулы к каретам.
В это же время в холле шел разговор. Владислава встречалась с управляющим Бернсом, расписывая задачи на ближайшую неделю.
— Огородники просят разрешения перенести сбор капусты. Мол, земля влажная, — докладывал он.
— Пусть подождут день. Завтра обещают солнце. И пусть проверят хранилища — мыши в прошлом году были наглее гостей.
Марта между делом принесла список запрошенных припасов — мука, специи, масло, — и ворчливо добавила:
— А ещё надо всё перемыть в кухне. Королевские повара, может, и умеют варить бульон, но грязи после них… как после лошади на балу!
Когда кареты были готовы, король сам попросил аудиенции с герцогиней. В малом зале он ждал её один, стоя у окна. На нём был чёрный плащ с золотой вышивкой и простая, без украшений, перчатка на левой руке. Он не улыбался — но его глаза светились чем-то неуловимым.
— Герцогиня, — начал он негромко, — вы дали мне больше, чем, возможно, хотели. И меньше, чем я бы пожелал.
Владислава склонила голову:
— Ваша Милость был дорогим гостем. Я надеюсь, мы не разочаровали.
— Вы? Нет. Вы, напротив… стали открытием. Редким. Сложным. Прекрасным.
— Ваше Величество…
— Не отговаривайтесь, — он шагнул ближе. — Я не буду давить. Не буду нарушать вашего покоя. Но… я не отступаю.
Она чуть побледнела, но не отвернулась:
— Я — замужняя женщина. И я люблю своего мужа.
— А я — король, — ответил он просто. — И я умею ждать. И выбирать моменты. До новых встреч, герцогиня.
Он поклонился ей, глубже, чем позволял титул. И вышел.
Снаружи Эйрн встретил его сдержанным кивком. Вежливо. По-мужски. Как будто чувствовал: соперник, пусть и достойный, уходит лишь временно.
Процессия тронулась. Владислава и Эйрн стояли рядом, высоко на ступенях. Пока кареты не скрылись за воротами, никто не произнёс ни слова.
— Он всё ещё влюблён, — наконец сказал герцог.
— Но я — с тобой. Навсегда, — ответила Владислава, переплетая пальцы с его.
Позже, днём, замок оживал обычной суетой. Владислава шла по коридорам, заглядывая в кухни, где Клеменс обучал помощницу взбивать сливки деревянным венчиком.
— Ваше высочество, пробуйте, — с гордостью протянула девчушка чашку. — С мёдом и корицей.
— Восхитительно, — улыбнулась герцогиня.
На дворе Марта сушила бельё, ворча на ветер:
— Как ни отмоешь, всё снова летит в пыль. Осень — время упорных.
А вечером Владислава и Эйрн сидели у камина. Он держал её руку и слушал, как она рассказывает, какие новые покрывала она хочет заказать, как думает переставить кресла в библиотеке и как бы хорошо было бы пригласить художника из столицы, чтоб написал портрет для детской.
— Думаешь, успеем к весне?
— Главное, что мы уже начали, — прошептала она.
И лишь один человек, уезжая от этого очага, задумчиво смотрел в окно кареты, глядя на перстень на своём пальце. И думал не о государстве, а о женщине, у которой не было короны, но была настоящая власть — над его сердцем.
Конец октября окутал земли лёгкой дымкой: утренние туманы стелились по долинам, а алые и золотые листья хрустели под сапогами. После отъезда короля в замке наступила тишина — но не покой. Каждая комната, каждый коридор всё ещё хранили в себе отголоски дней, полных приёмов, напряжённых бесед и неосторожных признаний.
Владислава сидела у окна в гостиной, завернувшись в мягкую шерстяную шаль. Марта, как обычно, ворчала над вышивкой.
— До сих пор не могу поверить, что он уехал, не попытавшись устроить что-нибудь ещё, — проворчала нянька.
— Попытался, — ответила Владислава с улыбкой. — Просто его величество понял, что с герцогом Эйрном шутки плохи.