— А мы посмотрим, кто кого.
Позже, у вечернего очага, Марта принесла тёплый отвар и села рядом.
— Ты заметила, кто был в зале?
— Только герцог.
— А вот я — да. На галерее стояли две женщины. Одна в чёрном — худая, как ворона. Вторая — в сером, с платком на лице. Пряталась. И обе смотрели только на тебя.
Владислава нахмурилась.
— Кто они?
— Узнаем. Но ты уже среди волков. И один из них носит корону.
Замок где не смеются
Замок Хольдвар просыпался неспешно. Тягучее утро, наполненное скрипом половиц, тихим шорохом метёл и ароматом выпечки, проникало в каменные стены — не спеша, как стесняющийся гость.
Владислава лежала с открытыми глазами, наблюдая, как полоска света ползёт по потолку. Комната за ночь остыла. Из щелей в оконных ставнях тянуло свежестью и сыростью. Она медленно села в кровати, укуталась в шерстяной плед и прислушалась. Где-то за стеной зевнула служанка, а затем послышался плеск воды в кувшине.
— Вы уже проснулись? — тихо спросила Марта, заглянув в комнату. У неё под глазами были круги: она плохо спала.
— Да. Спала тревожно.
— Здесь всё тревожно, — вздохнула женщина, выставляя умывальный таз. — Даже кувшины глядят, будто что-то подозревают.
После простого завтрака — овсяной каши с мёдом, ломтя хлеба и молока — Владиславе выдали дневной список. Герцог, по словам управляющей, велел, чтобы она осмотрела дом, запомнила расположение залов и... проявила интерес к хозяйству. «Умная хозяйка — надёжная жена», — добавила управляющая с каменным лицом.
Так начался её день.
Хозяйственные заботы замка Хольдвар оказались миром особым. Владислава, прежде в жизни не державшая в руках ничего тяжелее книги, теперь шаг за шагом знакомилась с бытом — вёл её пожилой эконом Гораст, молчаливый, со множеством ключей на поясе.
Сначала — кладовые. Запах муки, сушёных яблок и лавровых венков ударил в нос. Подсвечники отбрасывали бледные отблески на бочонки с мёдом, кувшины с вином, мешки с зерном. Гораст указывал:
— Это — овёс. Его перемешиваем с сухими ягодами, отправляем в караульные башни. Сыр — к зиме, заворачиваем в ткань, меняем солому. В прошлом году три колеса испортились — молоко было от гниющего стада.
Далее — кухня. Там было жарко, шумно, пахло луком и квашеной капустой. Кухарка, мадам Нирва, оказалась полной женщиной в запятнанном переднике. Она не поклонилась, но приподняла бровь.
— Молоденькая у нас барыня. А аппетит-то есть?
— Пока нет, — честно призналась Владислава.
— Значит, скоро будет. В Хольдваре либо ешь, либо дохнешь, как воробей в бурю.
После кухни — прачечная. Там полоскали льняные скатерти, сушили постельное бельё, жарко от котлов с кипятком. Молодые девушки в засученных рукавах пели под нос. Некоторые украдкой посматривали на Владиславу — не с ненавистью, но и не с симпатией. Она была чужой. Женой герцога.
В саду, окружённом высоким каменным забором, росли поздние розы, жухлые, но упорно живые. Владислава остановилась у одной из них. Лепестки были как кожа — мягкие и хрупкие. Её детские руки когда-то выращивали цветы на балконе. Здесь же — чужая земля, чужие корни.
Марта подошла:
— Вам нравится здесь?
— Здесь всё живёт, — медленно произнесла Владислава. — Даже то, что умирает, делает это красиво.
Днём она читала — из библиотеки ей принесли тонкую хронику рода Таррейнов. Строгий почерк, полустёртые фамилии, даты рождений, имена жён. Её имя уже было вписано на последней странице. Владислава провела пальцем по пергаменту — так тонко, будто это могло стереть всё.
— Ты в этом теле. Но душа твоя — не отсюда, — тихо сказала Марта, входя с чаем. — Я вижу, как ты смотришь. Не как девочка. Как взрослая, уставшая женщина.
— Потому что я ею и была.
Марта присела рядом. В её взгляде было принятие.
— Твои тайны — под моим ключом. Не бойся. Я с тобой. До конца.
Вечером Владислава вышла на балкон. Сумерки опускались на замок, и горы вдалеке покрывались синим дымом. Горел факел у башни. Где-то звучала одинокая флейта — то ли слуга играл, то ли ветер.
Она прижала руки к груди. Сердце било быстро. Завтра ужин. Завтра ей предстоит сидеть рядом с герцогом. Среди его людей. Среди лиц, полных тайн.
Она знала: наступает вторая часть представления.
Но теперь у неё был свой внутренний свет.
Когда Владислава проснулась, в комнате пахло гвоздикой и древесным углём — Марта уже разожгла камин, и в очаге весело потрескивали поленья. Она поднялась, чувствуя, как прохлада всё ещё держится в каменных стенах, но уже не сковывает тело.
У ног стоял деревянный ящик, обитый тёмной кожей. Он появился ночью. Рядом — записка с печатью, воск герцогский, цвета чернил.