— Я так и знала, — бормотала Марта, отмеряя крупу в деревянной мерке, — как только выпечка по утрам пойдёт чаще обычного — жди гостей и дел.
— У нас всегда дела, — хмыкнула герцогиня, подливая молока в кашу. — А гостей... лучше бы без них. Один король — достаточно на сезон.
Марта фыркнула:
— Он тебе глазки строил, не скроешь. И, заметь, даже при отъезде глаз не отводил.
Владислава промолчала. Признание короля за ужином, его печальный взгляд и то, как он задержал руку на её пальцах, прощаясь... Всё это стоило бы забыть, но не забывалось. Она любила Эйрна, но тень короля ещё не покинула замок.
Тем временем расследование отравления продолжалось. Эйрн приказал проверить весь штат слуг, включая поваров и садовников. Результат был неожиданным — среди новых садовников обнаружился человек с фальшивыми документами, исчезнувший на третий день после попытки отравления.
— След привёл к северной границе, — докладывал управляющий вечером в кабинете. — Возможно, кто-то из тех, кто был с королём, нанял его заранее.
— Возможно, — Эйрн задумчиво провёл пальцем по карте. — Но мне не нравится, что слишком много неизвестных. Слишком чисто всё сработано, как будто хотели не убить, а напугать.
— И кому это выгодно? — вмешалась Владислава. — Тем, кто хочет посеять раздор. Или... испугать короля?
Слуги тем временем перебирали запасы муки, перевешивали связки трав, сушёные ягоды и утиные окорока. Вышивальщицы принесли новые занавески для залов, а Марта устроила герцогине генеральную ревизию зимнего гардероба.
— Три шерстяные юбки, четыре плаща, а где новые чулки? — шипела она, копаясь в сундуке. — Эти с прошлого сезона! Куда ты дела подаренные лордами подарки?
— Раздала девушкам из прачечной. Я же не ношу сапфировые чулки.
— А зря, — пробормотал Эйрн, проходя мимо. — В сапфирах ты была бы весьма внушительна.
Они оба рассмеялись, и на мгновение напряжение последних дней исчезло. А вечером Владислава снова возвращалась к своим записям: список гостей, список блюд, новые свечи для зала, кованые фонари для внутреннего двора.
Праздник осени приближался, как буря. Всё должно было быть идеально — от супа из тыквы до глинтвейна с грушами и клюквой. А пока, среди муки и вязанок лука, среди пролитого вина и упрямства старой Марты, жизнь продолжалась — тревожная, насыщенная, но по-своему уютная. И где-то рядом всё ещё дышала опсность, ожидая своего часа.Последние дни октября выдалась на удивление ясными и сухими. В садах еще держалась золотая листва, воздух был свеж и прозрачен, а солнце по утрам ласково согревало замок и округу. Осень решила проститься не промозглыми дождями, а щедрым, ярким прощальным балом природы.
Владислава стояла на балконе, наблюдая, как слуги развешивают гирлянды из сухих листьев и лент вдоль внутреннего двора. На столах, покрытых тканью с вышивкой в цветочную кленовую тематику, уже начали расставлять блюда. Из кухни доносились ароматные волны запахов: тушеные яблоки с корицей, жареная утка, сладкие пироги с орехами, карамелизованные тыквы и медовый хлеб с тмином.
— Я уверена, что твой желудок сегодня сдастся раньше, чем твой ум, — с усмешкой сказала Владислава, оборачиваясь к Эйрну, который подошел, рассматривая угощения.
— А я, может, и не рассчитываю сражаться. Я просто капитулирую перед поварами, — ответил он, осторожно вытирая палец от прилипшего варенья.
Во дворе звучала музыка — флейты и виолы вплетались в общий гул голосов, смеха и топота детских ног. Крестьяне, приглашенные на праздник, приходили семьями: кто с корзиной яблок, кто с домашним сыром. Владислава успела поговорить с матерью семерых детей, помочь старику, продающему лечебные коренья, и даже научиться новому способу вязания узлов от молодой девушки с ручным козлёнком.
На отдельном столе красовались блюда, принесённые со всех уголков герцогства: ржаные лепёшки с луковой начинкой, маринованная капуста с гвоздикой, жареная рыба, конфеты из меда и сушеных слив, маленькие пирожки с дичью.
— У нас будет избыток запасов на зиму, — заметил Эйрн, глядя на прилавки с зерном и сушеными травами. — Либо обжорство, либо изобилие. Выбирай.
— А что если — и то, и другое? — хмыкнула Владислава.
Пока Марта гоняла мальчишек, пытавшихся украсть печенье, а Клеменс с серьёзным лицом обсуждал с поваром достоинства трюфельного масла, Владислава заметила краем глаза знакомую фигуру в толпе — тощий писарь Антель, у которого с недавних пор был странный блеск в глазах, исчез в направлении конюшен. Это было странно, учитывая, что он не имел никакого отношения ни к лошадям, ни к инвентарю.