Владислава, укутанная в меховую накидку, с улыбкой наблюдала за всем этим оживлением с крыльца замка. Рядом стоял герцог Эйрн Таррейн, который не скрывал довольной усмешки:
— По-моему, наш народ веселится больше, чем на королевских приёмах, — заметил он, склонившись к ней. — Ещё бы! У нас не так скучно, — ответила Владислава, поправляя меховой воротник. — И еда вкуснее.
На площади пекли огромные ватрушки с творогом и маком, жарили сочные сосиски, наливали в глиняные кружки горячий сидр. Дети катались на деревянных лошадках и смеялись, пойманные в вихре праздника.
Марта, с корзиной горячих пирожков, раздавала их малышам и ворчала на кухонных подмастерьев, что забыли положить достаточно корицы. А Клеменс, ставший не только поваром, но и по совместительству шутом, угощал всех ореховым печеньем в форме герцогского герба, вызывая общий смех.
— А Вы, герцогиня, попробуйте вот это, — подвигал ей Эйрн тарелку с карамелизированными орехами. — На сладкое настроение. — Вы думаете, у меня плохое настроение? — усмехнулась Владислава. — Ни в коем случае. Но пусть станет ещё слаще.
Но, несмотря на атмосферу веселья, забот хватало. Глашатай сообщил о прибытии гонца из столицы с письмом от короля. Владислава напряглась, развернув аккуратно сложенный лист. Король сообщал, что намерен вновь посетить их весной и желал бы обсудить некоторые важные вопросы касательно пограничных земель. Его слова были вежливы, но между строк читалось всё то же желание контролировать герцогство… и, возможно, вновь увидеть её.
Вечером праздник завершился танцами на площади под свет факелов. Владислава, смеясь, позволила мужу втянуть её в вихрь танца. Эйрн держал её крепко, и казалось, что в этот момент для них не существовало ни королей, ни интриг, ни тревог.
Но где-то в глубине души Владислава чувствовала — зима только начинается, и вместе с ней грядут новые испытания.
Зима приносит не только снег
Зима в землях Таррейнов всегда приходила рано. Снег ложился плотным покрывалом на крыши деревень и зубцы замка, а ветер, налетая с гор, выл в каменных переходах, словно напоминая, что в этих краях мир — лишь иллюзия между бурями.
Владислава стояла у окна, укутанная в шерстяную шаль, и наблюдала, как слуги таскали дрова, а повозки с мешками зерна въезжали во внутренний двор. Она всё ещё не привыкла к этой жизни, но уже ощущала себя частью этого мира.
— Ваше сиятельство, мука в подвале пересчитана, сушёные яблоки уложены, — отчётливо прозвучал голос Бернса у двери.
— Спасибо, Бернс. Ещё убедитесь, чтобы сиропы от простуды не перевезли в соседний погреб — я знаю эти шустренькие руки на кухне. — Она улыбнулась, вспомнив, как Клеменс однажды пытался припрятать для пирогов её лимонный настой.
В ответ управляющий едва заметно улыбнулся. С ним было легко: немногословный, но всегда надёжный.
Позже, когда суета немного улеглась, Владислава и Эйрн вышли в заснеженный сад.
— Ты снова работаешь больше всех в этом замке, — с мягкой укоризной сказал герцог, подавая ей руку.
— Кто-то же должен. Я не могу просто сидеть и вышивать снежинки на платках.
— Даже если на платке написано "План спасения герцогства"? — Эйрн усмехнулся.
Она засмеялась, и этот смех растопил что-то в его взгляде. Он стал теплее, ближе, роднее.
Но к вечеру день омрачил странный визит Бернса.
Он вошёл без стука, что бывало крайне редко, и протянул герцогу письмо.
— Нашли под дверью вашего кабинета. Без подписи.
Эйрн развернул пергамент. Несколько скупых строк:
"Те, кто называют себя вашими друзьями, встречаются в трактире «Старый дуб» завтра на закате. Говорят о смене власти."
Герцог помрачнел. Владислава почувствовала, как холод пронзил её сердце.
— Что будем делать? — тихо спросила она.
Эйрн задумался:
— Пожалуй, навестим «Старый дуб». Но сначала подумаем, кто мог оставить это письмо.
Он посмотрел на неё тепло, но устало:
— Похоже, ты не ошиблась: зима действительно будет жаркой.
В это время на кухне Клеменс спорил с Филлис:
— Нет, милая моя, пряники не могут быть такими твёрдыми, что ими можно сбивать воробьёв с крыши! Добавь ещё мёда.
— Так ведь вы вчера говорили: "не жадничай с мукой!" — возмутилась она, вытирая нос мукой.
— Я говорил про экономию, но не про убийство местной фауны, — важно ответил Клеменс и принялся вымешивать тесто сам.
В другом крыле Марта наводила порядок в гостевых комнатах и спорила с портными:
— Занавески короче локтя — стыд и позор для дома! Длиннее, шире, пышнее! Гости должны ахнуть, войдя в комнату, а не вздохнуть от скуки!Ветры гоняли по замёрзшим дорогам снежную пыль, а над застывшими полями вставала тёмная, тревожная ночь.