Владислава устало усмехнулась:
— Спасибо, Марта. Без ваших забот я бы точно потеряла замок, если не раньше, то от голода.
Пока Марта подбивала балансы, Клеменс на кухне вел нескончаемую войну с новой поставкой репы, утверждая, что она сговорилась с луковицами против добросовестных поваров.
— Эта репа — коварнее любого заговорщика, — жаловался он служанкам. — Её не сваришь, не запечёшь — только на стену метать!
Во дворе тем временем шумели кузнецы: чиняли доспехи, ободранные в последней битве. Капитан Раллен с видом профессионального пессимиста проверял новобранцев:
— Ты, вон тот, держишь копьё как лопату. Или собрался картошку в бою копать?
Солдаты хохотали, но исправляли ошибки. После недавней битвы все понимали: следующая атака может прийти неожиданно.
Вечером Владислава, решив отвлечься от цифр и тревог, устроила для всего замка небольшой праздник. В зале снова заиграла музыка, простые люди и дворяне общались бок о бок, а Клеменс устроил настоящее пиршество из простых, но вкусных блюд.
Эйрн, всё ещё опираясь на трость, наблюдал за происходящим с лёгкой улыбкой.
— Я смотрю, ты решила победить врагов пирогами? — с иронией сказал он.
Владислава хмыкнула:
— Иногда хорошая пирушка опаснее меча. Люди вспомнят, что у них есть за что жить.
Он тихо рассмеялся:
— Пусть праздник скрасит наши тревоги.
Марта, проходя мимо с подносом, буркнула себе под нос:
— Любовь, политика и репа — вот три напасти герцогства. И все на мою голову.
На следующее утро, когда Владислава ещё перебирала счета в своём кабинете, ворвался запыхавшийся Бернс:
— Миледи, во дворе незваные гости. Южные лорды. Говорят, по мирному делу, но стража советует держать меч под рукой.
Владислава нахмурилась. После недавних событий доверять словам было опасно, но встречу нельзя было откладывать.
Она быстро направилась в зал для аудиенций, где уже ожидали трое: лорд Кардель, известный своей хитростью, баронесса Эльвия, чья улыбка могла быть опаснее кинжала, и молодой сэр Тейн, выглядящий как неопытный пешка, но, возможно, скрывающий острый ум.
— Герцогиня, — начал Кардель, слегка поклонившись, — мы прибыли, чтобы предложить перемирие. Наш юг устал от кровопролития.
Владислава сдержанно улыбнулась:
— Мир — дело благородное. Но скажите, лорды, не за мир ли вы сражались на стороне Рейса неделю назад?
Баронесса Эльвия спокойно поправила меховой воротник:
— Война переменчива, как зимний ветер. Сегодня он с севера, завтра — с юга. Нам важен лишь покой наших земель.
Разговор шёл осторожно, словно хрупкий фарфор на краю стола. Владислава не давала гостям уйти в уверенность, но и не рубила переговоры с плеча.
Пока в зале звучали обтекаемые фразы, на кухне Марта закатывала глаза, услышав о прибытии южан:
— Вот ещё мне их не хватало за обедом. Привезли, поди, свои тонкие речи, да только суп от этого сытнее не станет.
Клеменс, помешивая похлёбку, подхватил:
— Может, им пирожков послаще, чтоб язык не так скользил?
Служанки тихо хихикали, слушая их перебранку.
Эйрн, узнав о визите, отправил с Владиславой записку:
"Будь осторожна, Лада. Они улыбаются только тогда, когда нож ещё в ножнах."
Владислава спрятала записку в рукаве и, сдерживая усталость, продолжила вести переговоры. Южные лорды принесли новые предложения — помощь с поставками хлеба и обещание не открывать границу для беглых наёмников.
Но в каждом слове Владислава слышала скрытый торг.
День закончился поздним вечером. Владислава вернулась в свои покои, где Марта уже ждала её с горячим настоем:
— Пейте, миледи, а то ваши политики доведут меня до седины раньше времени.
— Ты и так не юная дева, Марта, — улыбнулась Владислава, принимая кружку.
Та фыркнула, но улыбнулась в ответ. А за окнами снова начинал кружить снег, напоминая, что зима и политические игры не закончились.
Затишье перед бурей
Утро следующего дня принесло новые заботы. Южные лорды, оставшиеся на ночлег в замке, вели себя подчёркнуто вежливо, но Владислава чувствовала в их улыбках тонкую настороженность.
Во дворе стража с удвоенным вниманием следила за каждым их движением, а Бернс распорядился не пускать незнакомцев в оружейные и казармы.
За завтраком Клеменс со всей своей привычной язвительностью подал гостям омлет с надписью, выложенной из зелёного лука: “Мир во славу Таррейна”.