— Очень любопытная трактовка социальной иерархии, — пробормотала Владислава, макая как раз под углом в сорок пять градусов.
Но правда была в том, что всё в замке жило не только по чёткому распорядку, но и под невидимым надзором. Слуги несли слухи, стены слышали, лестницы отзывались скрипом, а у зеркал, казалось, были глаза.
Днём она решила пройтись по замку. Не как госпожа, а как шпион, переселившийся в тело юной маркизы. Владислава шла с выражением «я здесь случайно», но смотрела внимательно.
Кухня бурлила — суета, крики, пар. Повар вечно ругался
— Эти соусы сами себя не размешают, а кости не разварятся от благородных взглядов!
Прачечная гудела, как улей. Внутренний двор был занят двумя мальчишками, драющими бронзовые чаши. Один подпевал, другой мечтал о побеге.
А в дальнем коридоре, у окна с выцветшим гобеленом, Владислава встретила Ливиана.
Он был худ, высок, с лицом, будто созданным для ироничной улыбки. И улыбался он ею щедро.
— Леди Владислава, — поклонился он. — Я был уверен, что вы не утруждаете себя прогулками в этом крыле. Здесь сквозняки.
— А вы всегда даёте такие любезные советы незнакомым дамам?
— Только тем, кто выглядит так, будто в следующую секунду поправит корону.
— Я ещё не замужем за королевским домом.
— Пока, — подмигнул он.
Они немного поговорили. Ливиан оказался не из ближайших приближённых герцога, но явно приглядывался к новым веяниям. Смотрел на неё как на загадку, но не со злобой — с азартом.
— В этом замке скучно, леди, — произнёс он, отступая. — Появление женщины с живыми глазами — это событие. Постарайтесь не угаснуть слишком быстро.
— Благодарю за столь утешительный прогноз, — хмыкнула она.
После обеда — уроки.
Нет, не танцев или вышивки, как подумала бы прежняя хозяйка тела. А письма и счета.
— Герцог хочет, чтобы вы поняли, во что он вложил инвестиции, — пояснила управляющая, подавая свитки. — Земли, долги, контракты. Вы ведь теперь... хозяйка.
— Конечно, — Владислава вздохнула. — Жена. А значит — бухгалтер, дипломат и потенциальная мишень.
— Прекрасно понимаете суть. Освоитесь здесь быстро.
К вечеру она была выжата как лимон. Сидела в кресле, обмотанная пледом, пила ромашковый чай и писала в уме дневник для себя из прошлого:
«Дорогая я. В замке: тридцать шесть слуг, один повар с приступами гнева, герцог — как айсберг: пока только верхушка. Новые лица: Ливиан — симпатичный, остроумный, но явно с планом. Слухи ходят медленно, но цепко. Окна скрипят. Место для жизни — с сюжетом. Выживу ли? Пока да».
Марта зашла в тишине, вздыхая.
— Спать?
— Да. Завтра что?
— Совет. Герцог хочет представить вас как хозяйку замка. Будет официально.
— Ага, теперь меня начнут ненавидеть по протоколу.
— Не переживай, госпожа, — Марта махнула рукой. — Сначала тебя боятся. Потом обсуждают. Потом — подлизываются.
— А потом?
— Потом травят. Но ты к тому времени уже станешь настолько опасной, что травиться будут они сами.
— И помните, госпожа, — зашептала Марта с видом старого заговорщика, затягивая корсаж на добрую пядь туже, — главное — смотреть на всех, будто вы знаете их постыдные тайны.
— А если я действительно ничего не знаю?
— Тогда смотрите ещё пристальнее. Пусть думают, что вы просто слишком хорошо умеете хранить молчание.
Владислава усмехнулась, выпрямилась, и только слегка поморщилась, когда шпилька в волосах ткнула в затылок.
"Отлично. Осталось только не хлопнуться в обморок от недостатка кислорода — и я, кажется, буду настоящей леди."
Зал совета встретил её тяжёлым запахом пыли, воска и скопившихся недосказанностей. Мужчины у длинного дубового стола повернулись к ней, как черепахи к морковке — медленно, недоверчиво, немного голодно.
Герцог Эйрн, уже сидевший во главе, кивнул ей и указал на кресло справа.
Она подошла, села и почувствовала на себе столько взглядов, что если бы у неё был метр ткани — сшила бы занавеску для всей комнаты.
— Леди Владислава, — начал герцог, — отныне будет присутствовать на советах, так как теперь входит в наш дом. Её суждения будут выслушиваться.
Не факт, что учитываться, — добавила она про себя, сохраняя выражение лица, соответствующее дорогому портрету.
Началось с зерна. Вернее, с его отсутствия.
— Урожай слабый, — хрипел один советник, похожий на пересушенного вяленого судака. — Если не закупим, будет голод.
— Южане задрали цену, — подхватил другой, массивный как кладбищенский памятник. — Они хотят двадцать медных за мешок.
— А мы хотим, чтобы народ не подох, — врезал третий, по виду — бухгалтер из ада.