Тишина. Густая, как суп.
Владислава кашлянула.
— Возможно… — сказала она, и каждый мужчина в зале словно отложил ложку невидимого супа, — стоит поговорить с графами напрямую. Предложить им не только деньги, но и… скажем, преференции в торговле вином? Или лесом? Слово "взаимовыгода" ещё не вышло из моды?
На несколько секунд в зале повисла звенящая пауза.
— Интересная мысль, — хмыкнул старик в углу, вытирая очки об рукав. — Хотя уж больно разумная. Подозрительно.
— Всё разумное всегда подозрительно, — беззлобно заметила она. — Особенно, если предложено женщиной.
Несколько бород дрогнули. Один кашлянул в кулак. Герцог слегка кивнул.
Ну что ж, живы будем — подерёмся ещё за овёс.
После совета Ливиан — тот самый с усмешкой и манерами лисы в бархатном жилете — нагнал её в галерее.
— Я в восхищении, миледи. Вы так молча победили в словесной дуэли, что половина совета теперь убеждена, будто проиграла в шахматы, не дожив до дебюта.
— Всегда приятно случайно устроить дебют, — хмыкнула она. — Особенно, когда не знаешь правил.
— Вот оно, величие истинной тактики, — театрально простонал он и, поклонившись, удалился с видом поэта, которому не дали дочитать финальный куплет.
Вечером герцог прислал ей записку.
Короткую. В стиле "молчи и не радуйся":
«Вы вели себя достойно. Утром — южная галерея. Э.»
Владислава перечитала, поморщилась и подумала, что если бы он добавил хотя бы «с уважением», у неё случился бы эмоциональный приступ.
Марта, увидев письмо, покачала головой:
— Он всегда такой сухарь?
— Если он когда-нибудь улыбнётся — поставь свечку, вдруг это будет чудо.
Южная галерея
Утро началось с конфуза.
— Что это на вас? — Марта прищурилась на платье, которое выбрала Владислава.
— Это называется «я хочу дышать». Или «платье, в котором не обязательно страдать». Ты бывала в таких?
— Это халат, миледи. Серого цвета. Без корсета. Без бантов. Без… трагедии!
— Именно. Всё, как я люблю.
— Это — южная галерея, а не стирка во дворе!
— Если герцог ожидал увидеть меня в хрустальном доспехе с золотыми павлинами, ему стоило уточнить дресс-код в записке.
И, гордо подняв голову, Владислава покинула комнату. Халат — летящий, лен . Удобно, свободно, вызывающе. Но благородно. Почти.
Южная галерея была длинной, как недовольство тёщи: мраморные полы, витражи, солнце, отражающееся в каждой стеклянной капле, и шепчущие шторы, будто знали слишком много. У стен — бюсты предков. У каждого — высокомерие в камне и подбородок, способный ломать хлеб.
Владислава шла вдоль них как по подиуму для аристократического фарса.
Герцог уже ждал. В чёрном. С каменным лицом и — не к ночи будь помянут — слегка приподнятой бровью.
— Вы не сочли нужным надеть… более официальный наряд?
— Сочла. Но потом передумала. Человеческое дыхание оказалось важнее дворцовых традиций.
Он не улыбнулся. Но и не фыркнул. Это уже было… достижение.
Они шли вдоль окон молча. Она любовалась садами, он — как будто пытался разобраться, настоящая ли она или явление архитектурной дерзости.
— Вы удивили многих вчера, — сказал он наконец.
— А вас?
Он замолчал.
— Меня — в том числе.
— Надеюсь, не разочаровала?
— Пока нет. Хотя… если вы продолжите нарушать этикет, возможно, придётся изобрести новый.
— Я как раз умею изобретать. Когда-то собрала мебель из… — она чуть не сказала «Икеи», — из… кусочков дерева без единого гвоздя.
Он вновь взглянул на неё с подозрением.
— Где вас учили этому?
— У меня было… интересное детство.
Он кивнул, будто понял. И, вероятно, ничего не понял.
Позади, в конце галереи, хлопнула дверь. Явилась Элис — служанка с косой, туго затянутой, как налоги в плохие времена.
— Миледи, — чуть запыхавшись, поклонилась. — Вас ждут в нижней гостиной. Завтрак с поваром.
— С поваром? — переспросил герцог.
— Я… вчера посоветовала ему не переваривать овсянку, — спокойно ответила Владислава. — Кажется, он решил отомстить с булочками.
Нижняя гостиная напоминала уютную гравюру: мягкие кресла, вязанные скатерти, и стол, на котором красовались: пирог с брусникой, горячий чай, корзина с булочками и… табличка.
На ней было выжжено: «Мир через тесто».
— Это он пошутил? — удивлённо спросил герцог.
— Возможно, это декларация. Возможно — угроза. Всё зависит от качества начинки.
Булочки оказались идеальными. Повар сквозь окно подал ей поклон. Герцог смотрел, как Владислава ест с таким видом, будто впервые наблюдал за живым человеком, а не за графиней с пафосом и шестью правилами на каждое движение руки.