— Вы странная, — сказал он, когда они снова оказались в галерее.
— Это ещё вы не видели меня голодной, — ответила она, облизывая пальцы от джема.
Он медленно покачал головой, потом произнёс:
— Я всё чаще задаюсь вопросом, откуда вы взялись.
— А я всё чаще задаюсь вопросом, куда я попала.
Он замолчал.
Но в его взгляде, в этой тихой, упрямой тени интереса, проскользнуло что-то новое. Почти нежное. Или любопытное. Или оба.
А вечером ей под дверь подложили маленький конверт. Внутри — листок.
На нём — аккуратным каллиграфическим почерком:
«Вы уже видели, как улыбается герцог. Следующий шаг — заставить его засмеяться. Удачи. Ваш доброжелатель».
Владислава приподняла брови.
— Ливиан… — протянула она. — Ну и плут.
Владислава сидела у камина с кружкой глинтвейна и рассматривала искры, как будто могла прочесть в них будущее. Который вечер подряд она удивлялась, насколько тихо может быть в замке, где живёт столько людей.
Марта дремала в углу, обнимая клубок шерсти. Слуги шептались в коридорах. А Владислава мысленно составляла список: кого за день не видела. И одного имени не хватало.
— Элис, — прошептала она. — Где ты бродишь?
В полдень Ливиан нагрянул без предупреждения, как плохая погода, только более надушенный.
— Миледи! — протянул он, поклонившись. — Я прибыл по велению собственной интуиции. И, возможно, в поисках сплетен.
— Они ещё не готовы. Надо дать им закипеть, — ответила Владислава, наливая ему чай. — Кстати. Ты случайно не знаешь, куда подевалась Элис?
— Служанка с тугой косой? — он наморщил лоб. — В последний раз видел её вчера, когда она несла бельё к прачкам. Потом… испарилась. Не в буквальном смысле, но суть та же.
— Она не из тех, кто теряется. У неё шаг как у патруля, а память — как у придворного бухгалтера.
— Поищу, — кивнул он. — В её глазах всегда было что-то слишком прямое. А такие обычно или бегут, или тонут.
После ужина герцог сам подошёл к Владиславе. Без свиты. Без бронзовых взглядов.
— Можно вас на минуту?
— Я всегда настороже, когда мужчина просит минуту. Это либо признание, либо война.
— Это — разговор, — коротко сказал он.
Они сидели у очага. Горящие поленья потрескивали, будто комментируя каждую паузу.
— Мне говорили, вы разговаривали сегодня с Ливианом.
— Мне говорили, что вы не ревнуете, — небрежно бросила Владислава.
— Я не ревную. Я наблюдаю. И проверяю, кто чего стоит.
— И каковы мои шансы?
— Лучше, чем вы думаете. Но хуже, чем вы надеетесь.
— Это был комплимент?
— Это был… факт.
Тишина. Огонь метнул тень на лицо герцога. Он казался спокойным, но в его взгляде что-то двигалось. Как лёд, под которым начинается весна.
— Вы никогда не боитесь говорить то, что думаете? — спросил он.
— А вы — боитесь?
Он не ответил сразу. Потом посмотрел ей в глаза и произнёс:
— Иногда. Особенно, если думаю слишком много.
Поздно вечером Владислава вышла на балкон. Двор утонул в сумерках. Пахло дождём и тайнами. Где-то внизу прошуршала стража. За спиной раздался голос Ливиана:
— Я нашёл её.
— Элис?
— Не совсем. Нашёл платок с её инициалами. В комнате под лестницей, где никто не живёт. Следов — никаких. Как будто испарилась.
— Прекрасно, — вздохнула Владислава. — Ещё немного — и можно будет открывать клуб исчезающих служанок.
— С вашего позволения, я буду председателем.
— Только если ты будешь первым, кого похитят.
— Договорились.
В ту ночь ей долго не спалось. В голове вертелись искры из камина. Слова герцога. Шутки Ливиана. И тревожная пустота в том месте, где обычно спят те, кто тебе подаёт чай по утрам.
Она встала, взяла покрывало и вернулась к очагу. Огонь ещё теплился.
«Жар в очаге держится долго, — подумала Владислава. — Особенно, если подкидывать правильные дрова.»
Письмо без адреса
Утро было пасмурным, воздух — тяжёлым, как недосказанность. Владислава проснулась от скрипа ставней и ощущения, будто за ней кто-то наблюдает. Но в комнате, кроме неё и спящей Марты в кресле, никого не было.
Марта, всегда просыпающаяся первой, в этот раз зевнула и потянулась с подносом в руках. На нём — чайник, хлеб с джемом и плотный конверт без опознавательных знаков.
— Нашла его у порога. Ни печати, ни подписи, — нахмурилась она, ставя поднос на столик. — И мне это не нравится.