Владислава взяла письмо, развернула. Строчки были короткие, аккуратные — будто писались в спешке, но рукой, привыкшей к каллиграфии.
«Не доверяй тем, кто молчит.
Следи за глазами, не за словами.
И храни то, что у тебя отняли.
Ты была не первой. Но можешь стать последней.»
Ни подписи, ни даты. Только в углу — одна буква: З.
— Кто-то решил поиграть в загадки, — прошептала Владислава, складывая письмо. — Или предупредить.
— Или напугать, — буркнула Марта. — И не вовремя. Сегодня Морт не явился в прачечную, а под лестницей я нашла отпечатки сапог. Там никто не ходит.
— Ещё одна пропажа? — нахмурилась Владислава. — Сначала Элис, теперь Морт... Слишком странно.
— Надо бы рассказать герцогу, — предложила Марта. — Или хотя бы Ливиану.
— Герцогу. Если это угроза, он должен знать. А если игра — он тоже должен знать, кто в неё играет.
Герцог оказался в библиотеке, склонившись над картой. Он поднял голову, когда Владислава вошла.
— Что-то случилось?
— Утро началось с анонимного письма, исчезновения слуги и тревожной няни, вооружённой кухонным ножом. Так, по мелочи.
Она протянула ему письмо. Герцог внимательно его прочитал, затем перевернул, словно ища подпись.
— Почерк знакомый, — произнёс он. — Похож на одного бывшего писца. Умный, но с амбициями. Уволен три года назад после… недопонимания.
— Он может быть опасен?
— Скорее — обижен. А обиженные бывают хуже врагов.
Он задержался на её лице чуть дольше обычного. Потом спросил неожиданно:
— Вы не та, кем кажетесь, Владислава?
Она вздрогнула. Слова прозвучали тихо, без обвинения — будто наблюдение. Или — предчувствие.
— Что вы имеете в виду?
— Вы слишком быстро адаптировались. Говорите странно, иногда словно из другого времени. У вас руки женщины, которая носила перчатки, но с манерами человека, пережившего многое. Вы чужая. Но не здесь, не в этом доме — в мире.
Он сделал паузу, ожидая.
Владислава посмотрела на него и медленно села в кресло.
— Я пришла из другого мира, — произнесла она негромко. — Мне сорок пять. В моём мире я погибла. А здесь… проснулась в теле девушки, которую продали за деньги. Всё, что я знаю о вас, — это отрывки, мозаика, чужие шёпоты. Но мои мысли — мои. Они не юные, не наивные.
Он молча подошёл к камину, бросил в огонь щепку и тихо сказал:
— Я не удивлён. Только теперь всё объяснилось. Ваши взгляды, речь, повадки. В них не было юности.
Она усмехнулась.
— Благодарю за комплимент.
— Это не комплимент. Это предупреждение. Такие, как вы, опасны. Потому что вас нельзя просчитать. Но... — он повернулся, — вы мне нравитесь именно такой. И если вы пришли в этот мир по воле судьбы — пусть он сам вас судит, а не я.
День прошёл тревожно. Слуги шептались, ключницы ходили парами, двери начали запираться даже днём. Владислава пыталась вести себя спокойно: ходила в сад, беседовала с Ливианом, обсуждала рецепты с кухаркой. Но письмо не выходило у неё из головы.
К вечеру она сидела у камина, скручивая в пальцах кольцо — привычка из прежней жизни.
Марта принесла ей плед и стакан тёплого молока.
— Ты сказала ему? — спросила она, как мать, знающая ответ заранее.
— Сказала, — кивнула Владислава. — И он поверил. Без крика, без страха. Просто понял.
— Ну и хорошо, — выдохнула Марта. — Теперь он — не только твой муж. Он — соучастник.
Поздно вечером герцог зашёл сам. Без сопровождения.
— У нас будет гость, — сказал он.
— Надеюсь, не тот, кто пишет загадки?
— Старый советник отца. Очень наблюдателен. Очень осторожен. Его называют Серебряным — за волосы и за язык, скользкий, как металл.
— Он знает, что я — не та, кем кажусь?
— Он умеет задавать вопросы так, что сам не замечаешь, как рассказываешь больше, чем хотел.
— Отличная перспектива, — вздохнула Владислава. — Что ж, я подготовлю улыбку.
Он задержался у выхода. Потом бросил:
— Мне нравится, что вы не боитесь.
— Я боюсь. Просто прячу это за иронией. Работает — почти всегда.
В ту ночь ей снова не спалось. Она перечитала письмо, поднесла его к свету свечи — и на обороте разглядела тонкие царапины, почти невидимые.
«Она знала. Её убрали. Следующая — ты.»
Владислава стиснула листок, глаза её потемнели.
— А теперь всё действительно стало серьёзно.
Когда утро окутало поместье тонкой дымкой, слуги уже шептались в коридорах — прибыл он. Владислава с Мартой завтракали в небольшой оранжерее, где всё ещё пахло прошлогодними цитрусовыми и утренней росой. Листья драцен тянулись к свету, а чашки тонко звенели на фарфоровом подносе.
— Он что, менталист? — с опаской спросила Владислава, намазывая масло на поджаренный хлеб. — Или просто очередной мужик с завышенным самомнением и лупой в кармане?