— Он политик, девонька, — буркнула Марта, поджав губы. — А это страшнее.
Марта, перекидывая салфетку через руку, смотрела в окно, где кованые ворота приоткрывались перед эскортом. Лошадиный топот, звон сбруи и надменное "тьфу" кучера были как увертюра к спектаклю.
— Советник Серебряный. Звучит, как кличка старого вора, а не гостя, — проворчала Владислава.
— Зато точно подходит к человеку, который может разглядеть в тебе больше, чем ты готова показать.
Герцог стоял у массивных дверей в приёмную. Он был облачён в мундир с серебряными застёжками — тот самый, который всегда надевал в моменты напряжённых встреч. Владислава, наблюдая за ним, не могла не отметить, как он смотрится: сдержанность, сила, скрытая угроза. Она подошла ближе, осторожно прикасаясь к его руке.
— Нервничаете, милорд?
— Я всегда нервничаю, когда появляются люди, знающие больше меня. Это раздражает. Особенно, когда это правда.
Советник вошёл без объявления, как будто уже был здесь. Старик с серебряными волосами и пронзительным взглядом, одетый в строгий тёмный камзол с металлическими пуговицами. Он склонил голову перед герцогом, затем, почти в насмешку, перед Владиславой.
— Милая пара. Похожи. Умные. Значит, опасные, — произнёс он, словно перечислял свойства редкого яда.
— А вы, выходит, умеете делать выводы по глазам? — с лёгкой иронией ответила Владислава. — Осталось только карты разложить и погадать.
— Гадать? Что вы, миледи. Я предпочитаю наблюдать и записывать. Иногда в уме, иногда чернилами.
За круглым столом в приёмной разговор сначала напоминал учтивую партию шахмат. Однако вскоре советник начал засыпать их вопросами.
— Как вы находите замок, миледи? Привыкли ли к здешнему климату? Какие книги читаете? Какая длина башни на севере? Какие травы кладёте в чай?
— Если вы так хотите прочесть меня, то проще сразу спросить, какая у меня группа крови, — фыркнула Владислава. — Или... из какого мира я.
Советник замер. Потом поднёс чашку к губам.
— Вы открыто говорите странные вещи, миледи.
— Иногда правда звучит страннее вымысла.
— И всё же… у вас манеры не той, что учат в этом крае. И взгляд иной.
— Я просто читаю много, — улыбнулась Владислава. — Особенно, когда не спится по ночам.
Советник медленно повернулся к герцогу:
— Вы доверяете ей?
Герцог задержал взгляд на Владиславе, словно видя в ней не только супругу, но и загадку.
— Мы говорили. Давным-давно.И она рассказала мне правду, которую никто другой не осмелился бы вымолвить. Я знал, кто она. Потому что она сама захотела, чтобы я знал.
Советник поднял бровь:
— Значит, признание. Добровольное?
— Добровольное, — твёрдо сказал герцог. — И потому — ценное.
После беседы Владислава вернулась в покои. Марта ворчливо расправляла покрывало на кровати.
— Этот Серебряный... мне не нравится. Глаза у него, как у кота на охоте.
— Он просто привык быть умным. Это редко сочетается с добротой, — пробормотала Владислава.
Она подошла к шкатулке с письмами. Один из листов лежал отдельно. Не запечатан. Почерк — знакомый, наклонный.
«Он следит за твоим мужем. Но настоящий враг ближе, чем ты думаешь. Ты спишь рядом с клинком.»
Владислава вздохнула.
— Опять поэтические анонимки. Где прямота? Где подписи? Где, наконец, чернила, которые не размазываются от влаги?
Марта перекрестилась:
— Ох, девонька. Кто-то явно хочет тебя испугать. Или запутать. Или и то, и другое.
Вечером герцог вошёл к ней в комнату без предупреждения. Он сел рядом, взгляд его был тяжёлым и внимательным.
— Он понял, да? — спросила Владислава.
— Почти. Он знает, что ты сама рассказала мне всё, — ответил герцог. — Я не только поверил. Я принял.
Она слабо улыбнулась.
— Спасибо за то, что не испугался.
Он взял её руку в свои ладони.
— Мне неважно, откуда ты. Потому что когда я рядом — я жив. А это, согласись, чудо.
Она смеялась сквозь слёзы.
— Ты говоришь, как романтический герой с трагическим финалом.
— Я стараюсь заслужить счастливый.
Они сидели в тишине, пока за окнами не раздался тихий раскат грозы. Тонкие молнии извивались над далёкими холмами, словно подтверждая: буря близка, но ещё не здесь.
А внизу, в коридорах, Советник Серебряный беседовал со стражем. Его голос был почти шёпотом.
— Она интереснее, чем казалось. А ещё — умнее. Вы уверены, что никто из её прошлого не остался в живых?