Он может отправить ей письмо, но даже если оно дойдёт до неё, сможет ли он быть уверенным, что Диарлинг вообще вспомнит его? Глупость какая! Алистер отбросил эти мысли. Они ему сейчас ничем не помогут. Сейчас нужно сделать настойку, как и обещал.
В лаборатории он работал опять до позднего вечера, не замечая ничего вокруг. Но сейчас его мысли нет нет и возвращались и к той, из-за которой сейчас он всё-таки делал эту настойку, чтобы преодолеть смерть. К той, которую он отпустил вчера и которая так долго жила в его сердце. Ведь если, возможно, он успеет, не опоздает сейчас, он наконец перестанет винить себя. Как сказала ему когда-то давно отец, да он не захотел его слушать. Ещё и поэтому он хотел закончить эту микстуру. И будь он не Алистером Эурелиусом, если у него не получится!
Утром, через три дня, лекарство было готово. И он должен быть уверен, что оно помогло. Чтобы потом сразу, не задерживаясь броситься за Диарлинг в столицу. И, возможно, ещё не всё потеряно.
— Я уезжаю во дворец, надолго, — бросил он Гастину, захватив с собой плащ и самые необходимые микстуры. Там в столице его дожидалось отцовское имение. Оно стояло заброшенным. У него не хватило духу остаться там после всего что было. И раньше он думал, что никогда не вернётся. Но у любого никогда есть срок давности.
Алистер вышел из дома и упрямо зашагал к дому капитана охранителей. Он завершит то, что должно было сделать давно.
В доме капитана (он так и не узнал его имени) его встретила темнота и гулкая гнетущая тишина. Неужели опоздал и в этот раз? Он сжал руки в кулаки, потом выдохнул и загородился от чужих эмоций. От боли такой силы можно было сойти с ума. Но неужели уже ничего поделать нельзя? Он пригладил волосы, поправил плащ, разметавшийся от быстрой ходьбы и вошёл в кабинет, не дожидаясь, пока дворецкий доложит о нём.
— Добрый день, господин Эурелиус, — капитан пожал ему руку и устало потёр переносицу. Не надо было обладать эмпатией, чтобы увидеть, как тот устал и осунулся за те дни, что они не виделись. — Вы почти опоздали. Я думаю, что Милли осталось недолго. Вы, конечно, можете дать ей свою микстуру, но боюсь это её уже не спасёт. Только не говорите моей жене.
И капитан устало откинулся на спинку кресла, показывая, что больше разговаривать он не в силах. Алистер прошёл в спальню к девочке, где в гробовой тишине у кровати сидела, прямая как палка, мать, комкая в руках платок. Увидев его, она с надеждой вскочила с кресла.
— Муж всё-таки позвал вас! Упрямец! Он так не хотел к вам обращаться! Вы ничего не подумайте, просто мы…
Алистер не слушал дальше сбивчивые объяснения женщины. В груди снова разрастался холод. Он всегда будет чужим для этого города и его плащ и его нескладная фигура и его умения. Даже несмотря на то, что он так долго живёт здесь. Он — чужак с иными повадками и иным взглядом на жизнь, со странным прошлым и умениями, чужак, которого боятся и предпочитают лучше умереть, чем обратиться за помощью. Он же понимал, что капитана толкнуло отчаяние обратиться к нему.
— Вот. Дайте это выпить дочери. И потом каждый день в течении двух недель три раза в день по ложке.
— Благодарю вас! — Прижала руки к груди женщина и бросилась к микстуре. Но руки у неё так дрожали, что Алистер мягко отстранил её, налил лекарство сам и дал девочке.
Несколько минут ничего не происходило. Слышно было лишь их дыхание, да хрипы, вырывавшиеся из её груди. А потом щёки её порозовели, лихорадочная бледность исчезла, девочка открыла глаза и улыбнулась. Женщина сдавленно всхлипнула и бросилась к дочери. Алистер отвернулся, постоял несколько секунд, а потом вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Сюзан была бы счастлива узнать о том, что у него получилось, наконец-то, впервые за столько лет. Получилось легко и почти без усилий. Вот только за этим стояло столько лет страданий и поисков в лаборатории, что оно окупилось с лихвой. Наверное, поэтому он ничего сейчас не испытывал. Ни радости, ни эйфории. Вот если бы то, что он сделал оценила другая… Он же видел и чувствовал тогда кроме страха интерес и даже уважение Диарлинг. Если бы вернуть всё назад, он бы сделал так, что в её глазах помимо уважения появилось бы что-то ещё. Ведь он же чувствовал это что-то! Иногда, лёгкое дуновение, как ветерок. Она даже сама не понимала…Стоп! Алистер запретил себе думать. Вот найдёт её, и тогда уже будет размышлять.
Теперь никто и ничто его не остановит на пути во дворец. Он добрался до гостиного двора так быстро, как только мог. Полы плаща развевались за спиной, делая его невообразимо похожим на ворона.